— Я не хочу унижать тебя, — сказал Адриан, и впервые в его голосе появилось напряжение. Он поднялся из-за стола, прошёл к окну и остановился там, глядя на отражение комнаты в тёмном стекле. — Именно поэтому мы разговариваем здесь, а не перед советом семей и не через поверенных. Никакого скандала не будет. Ты сохранишь имя, если захочешь, положение при дворе, содержание, все личные драгоценности. Дом в Элмаре я передам тебе полностью. Ты всегда его любила. Там сад, река, достаточно земли, чтобы не зависеть ни от кого, и город всего в двух часах пути. Если пожелаешь, я оплачу отдельный штат слуг. Мирель, я не собираюсь выставлять тебя из собственной жизни с одним сундуком.
Она слушала и неожиданно ясно представляла Элмар. Светлый каменный дом, яблоневый сад, небольшая оранжерея, которую они восстанавливали после пожара, река за липовой аллеей. Когда-то Мирель действительно любила приезжать туда и каждое лето говорила, что старость хотела бы провести именно в этом месте. Адриан запомнил. В этом и заключалась самая неприятная часть его предложения: он не хотел причинять ей зло. Он сидел, вероятно, не один вечер, выбирая из своих владений то, которое понравится брошенной жене больше остальных, решал, сколько денег будет достаточно для достойной жизни, думал, каких слуг она захочет оставить. Возможно, даже испытывал вину. Мирель всмотрелась в его профиль и вдруг увидела прежнего Адриана — молодого мужчину с холодными руками, который в первую зиму их брака продавал редкие книги, чтобы купить ей лекарство, хотя сам потом месяцами работал без необходимых справочников. Он существовал. Никуда не исчез. Просто двадцать лет спустя этот же человек спокойно распределял между двумя женщинами будущее, потому что считал принятое решение разумным.
— Сколько ей лет? — спросила Мирель. Адриан медленно повернулся от окна, и по тому, как он задержался с ответом, она поняла всё раньше, чем услышала цифру. — Двадцать шесть, — произнёс он наконец, подходя ближе. Мирель кивнула, провела пальцем по ободку бокала и заметила, что даже это не причиняет той острой боли, которую должно было причинить. Двадцать шесть. Когда ей самой было двадцать шесть, они уже пять лет жили вместе. Адриан тогда только получил место при королевской коллегии, они спорили из-за денег, мечтали о собственном доме и дважды за один год думали, что она беременна. Оба раза надежда длилась меньше недели. Потом были лекари, настои, долгие поездки к целителям, осторожные советы его матери и годы, в которые разговоры о ребёнке становились всё короче. Мирель опустила глаза. — Она знает, что ты женат? — спросила она, хотя вопрос был почти бессмысленным. — Знает, — ответил Адриан. — И знает, сколько лет мы вместе. Я ничего от неё не скрывал.