— Тень ускоряется вслед за настоящим, — сказал он наконец. — Не сразу, но заметно.

— Что это значит?

— Что между ними больше связи, чем раньше.

— После того как сердце вынесли из усыпальницы?

— Скорее всего.

Мирель кивнула и хотела убрать руку, но Рейвен не отпустил сразу. Его взгляд неожиданно задержался на её запястье, затем поднялся к лицу. — Вчера после разрыва нити вы чувствовали слабость только несколько часов?

— Да.

— А раньше, после таких приступов?

Она нахмурилась. — Каких именно?

— Любых событий, после которых сердце-тень начинало работать плохо. Болезни мужа. Его ранения. Ваши необъяснимые слабости.

Мирель медленно отняла руку. — Вы снова думаете, что всё связано.

— Думаю, что надо проверить.

— Как?

— Вспомнить.

Слово оказалось неприятным. Не потому, что Мирель не хотела. Наоборот, последние дни память будто сама открывала двери, которые она давно считала пустыми. Но одно дело вспоминать зелёное платье, старую музыку или глупую вазу, и совсем другое — заново проходить годы, в которых любое несчастье Адриана могло оказаться частью её собственного постепенного исчезновения.

— Хорошо, — сказала она после паузы. — Что именно?

— Самые тяжёлые случаи, когда он должен был умереть или долго восстанавливаться. И что происходило с вами потом.

Мирель опустилась в кресло напротив. Лина, до этого складывавшая бельё у окна, замедлила движения, но не вышла. Мирель была рада. Она всё чаще понимала, что горничная помнит те периоды её жизни лучше, чем она сама, потому что наблюдала со стороны и не имела причин объяснять каждую перемену взрослением или усталостью.

Первым вспомнилось покушение.

Три года назад.

Она увидела всё так ясно, что почти почувствовала запах мокрой шерсти и крови. Адриана тогда привезли ночью, без сознания, с ножом, вошедшим под рёбра. Мирель помнила, как врач разрезал рубашку, как на простыне расползлось тёмное пятно, как кто-то сказал, что клинок задел сосуд и он может не дожить до утра. Она сидела рядом до рассвета, держала мужа за холодную руку и впервые за много лет молилась.

— Его ранили около дворца, — начала Мирель. Голос прозвучал тише, чем хотелось. — Это было осенью. Нож вошёл вот сюда. — Она указала себе под рёбра. — Лекарь сказал, что рана смертельная. Адриан потерял много крови. Я помню, что в ту ночь он несколько раз переставал дышать.

Рейвен слушал молча.

— А утром?

— Жил. Днём стало лучше. Через два дня уже разговаривал. Через неделю встал.

— Для такой раны быстро.

— Слишком быстро, — сказала Мирель. — Тогда все решили, что это его сила. Верховый некромант, огромный резерв, сильное тело. Я гордилась.