От мостков отвалил первый струг.

Он пошёл наперехват, разворачиваясь нам наперерез. На носу его стояли люди. Второй струг отчаливал следом.

— Идут, — сказал Клещ.

— Идут, — сказал я.

Я смотрел на этот струг и вспоминал рыжего десятника с весёлыми глазами, который брал у Беса серебро не глядя.

Они шли к нам разговаривать. Собирались подойти сажен на двадцать, окликнуть, потребовать стопорить ход, забраться на борт, потрясти груз, обозвать нас как-нибудь и взять своё.

Вот только теперь разговора не будет. За нас пушки поговорят.

Я перехватил потесь поудобнее.

Вот струя, что шла вдоль правого берега, отбойный жгут от мыса, суводь под самой заставой. Я знал, куда меня понесёт, если я сейчас положу руль.

Мои гребцы ждали.

Хвощ лежал на своей колоде и глядел на приближающийся струг. Кутырь на корме — тоже.

— Гребцы! — сказал я, и мой голос покатился над водой. — Левый борт — табань! Правый — навались!

Вёсла ударили слитно и «Разящий» начал разворачиваться.

Он пошёл тяжело, всей своей тушей, но пошёл ровно — я поймал потесью струю, и река сама повела его, доворачивая. Мачта качнулась. Берег поплыл мимо. Два Глебовых струга, шедших наперехват, поползли справа налево и встали ровно по нашему борту.

Оба орудия смотрели на них.

Я набрал воздуху.

— ОРУДИЯ К БОЮ!

Конец ознакомительного фрагмента