Отсюда было видно всё: палубу, оба орудия, «Навь» правее с Щукарём на корме, струг с Гнусом. И берег — весь Хлынов, высыпавший к воде, от мостков до яра.
Я набрал воздуху.
— НА СУДАХ! — покатилось над водой. — ОТХОДИМ!
Сходни втянули, концы полетели на палубы.
— ВЁСЛА НА ВОДУ!
Три десятка лопастей упали разом, и «Разящий» дрогнул.
— И — РАЗ!
Клещ с Бугаём взяли первый гребок, и за ними взяли все. Учан пошёл — тяжело стронулся, продавил воду и пошёл, набирая ход, и «Навь» тронулась следом, и струг.
И тогда на берегу бабы вышли к самой воде.
Они шли с вёдрами и корчагами — Дарья первая, за ней Улита, за ними все остальные, — и выплёскивали воду нам вслед, на след, широкими взмахами. Эта вода блестела в воздухе на утреннем солнце.
— Как с гуся вода-а! — выводила какая-то женщина. — Как с гуся вода, так с вас беда-а!..
Кто-то крестил нас вслед размашисто, в полную руку. Кто-то шептал и кидал на воду хлебные крошки. Отец Никодим стоял на мостках и благословлял, и борода его моталась на поднявшемся ветру. А детвора бежала по берегу вровень с судами, по кромке воды, орала, и махала. Сёмка-хроменький ковылял позади всех и свистел в два пальца так, что закладывало уши.
Я оглянулся — теперь было можно.
Зоя стояла у бани, где я её оставил. Она не махала. Просто стояла, выпрямившись, и глядела. Я знал, что будет стоять, покуда мачты не уйдут за мыс, — так у них провожают. Нас так всегда провожали.
Ровный ветер пришёл с верховьев и я скомандовал ставить парус. Полотнище поймало ветер, чёрные флаги на мачтах развернулись и заполоскались.
Берег уходил за корму. Голоса стихали, свист Сёмки стал тонким, как комар, и пропал. Впереди раскрывалась протока, за ней ждала Прорва, а за Прорвой — большая река, Глебовы заставы и всё то, ради чего мы ковали, лили, шили и учились.
Хвощ с носового круга обернулся ко мне.
— Ну что, Кормчий, — крикнул он через палубу. — Пошла война?
Я налёг на потесь, выводя «Разящий» на стрежень.
— Пошла, — сказал я.
Глава 7
Мы из чаши одной пили горькую смерть,
Значит, вместе стоять, значит, вместе гореть.
Не стрелой, не мечом мы проложим пути —
Наше слово из кованой пасти летит.
Вышли на штанину и караван вытянулся по воде цепью.
Впереди шёл «Разящий». За ним, придерживая ход, чтоб не обгонять грузного соседа, — «Навь» под парусами. Замыкал струг Гнуса, лёгкий, вертлявый, забегавший то к одному борту, то к другому, как пёс при возах.
Идти было непривычно медленно.
На «Нави» мы бы это расстояние покрыли вдвое скорее — она птица, ей только парус дай. А «Разящий» полз. Вес пушек, каменный балласт в брюхе, щиты по бортам — вся эта тяжесть сидела в воде глубоко и шла неохотно. Гребцы налегали, парус тянул, а он всё одно катился с ленцой большой сытой рыбы.