Глава 2
Вернусь поутру, как рассеется дым,
Осыплю каменьями, златом литым.
Чеканным серебром усыплю порог,
Чтоб нас разлучить даже дьявол не смог.
— РАСЧЁТ, К ОРУДИЮ!
Берег дёрнулся.
Мои артиллеристы рванули с места и в три вздоха были у колоды. Кувалда швырнул Хвоща на подстилку у казённой части, схватил банник и уже мочил овчину.
— Кормчий, дай хоть обручи щупну! — заорал Микула, лезущий к пушке сбоку.
— Пошёл вон от ствола. Четвёртый номер, мера — две ложки!
Окунь метнулся к бочонку.
— Две⁈ — крикнул он через плечо.
— Две! Слушай команду и не переспрашивай! Заряжай!
— Банник! — Кувалда прогнал шест до дна, вырвал, брызги полетели веером. — СТВОЛ ЧИСТ!
— Мера!
Окунь зачерпнул, снял верх ладонью, ссыпал в плошку, зачерпнул второй раз, снова снял. Понёс к Хвощу.
Хвощ глянул на ложку, потом на меня.
— Две, — сказал он.
— Две. Принимаешь?
— Принимаю. Заряжай!
Зерно ушло.
— Заряжено!
— Пыж!
Ждан обмакнул войлок, отжал так, что вода потекла по локтю, подал.
— Пыж мокрый!
Кувалда вбил, погнал прибойником.
— ПЫЖ НА МЕСТЕ!
— Ядро!
Тумак уже держал шар в кольце.
— Годно!
Ждан перехватил, сунул Кувалде. Ядро ушло в ствол, прибойник, удар, ещё — село.
— ЯДРО НА МЕСТЕ!
— Затравку!
Шило в дырку, поворошить, вынуть.
— Чисто!
— Затравочное!
Щепоть, разровнять пальцем.
— Готово!
— Наводить!
Хвощ упал грудью на колоду.
— Хвост правее! Ещё! Стой! Клин на палец!
Прон бил колотушкой, и на этот раз ни один из них не спрашивал, зачем и почему.
— Наведено!
Я вставил фитиль, вдавил в затравку.
— Все за камни! И рты открыть!
— Чего⁈ — обернулся Ждан.
— Рты открыть, кому сказано! Когда грохнет — рот разинут, иначе уши порвёт! У кого рот закрыт — тот к вечеру оглохнет!
Их сдуло за камни.
Я поднёс уголёк, дождался шипения и пошёл следом, лёг за валун, вдавил щёку в песок и открыл рот.
Считать не стал. Просто лежал и слушал, как за камнями сопят десять человек, и слышал, как Гнус где-то справа шепчет — не то молитву, не то похабщину, у него это выходило одинаково.
Ударило.
По-другому ударило. Тяжелее, громче, и по земле пошла отдача — я почуял её через песок животом. Валун рядом со мной дрогнул, сверху посыпалось.
А с того берега грохнуло так, будто там уронили избу.
Я поднял голову.
Дым стоял стеной, и сквозь него было ничего не разобрать. Он полз к воде, разматывался, и медленно, слишком медленно открывал то, что осталось на той стороне.
Колода отъехала дальше прежнего. Тяжи звенели.
Ельник на том берегу проредило.
Одна ель лежала поперёк, срезанная у самого комля. Вторая, что стояла за ней, надломилась на высоте в человеческий рост и завалилась на соседнюю, а та не выдержала и оседала под ней с треском. В глубине, за ними, ещё что-то падало — ядро прошло далеко.