И весь этот треск, шорох и хруст шёл к нам через воду.

— Мать честная, — сказал кто-то за моей спиной.

А потом берег взорвался.

Я такого рёва не слышал даже на абордаже. Весь Хлынов орал разом, и в этом реве даже слов было не разобрать — просто вой, в который каждый вкладывал что мог. С яра валили вниз, кубарем, сшибая друг друга.

Микула добежал до пушки первым и облапил ствол обеими руками, невзирая на то, что он ещё горячий.

— ЦЕЛА-А! — взвыл кузнец. — АРХИП! ДЕРЖИТ, ЁДРИТЬ ТВОЮ НАЛЕВО! ДВЕ ЛОЖКИ ДЕРЖИТ!

Архип обхватил его сзади, и они закружились вокруг колоды, вопя друг другу в лица такое, что я и повторять не стану. Микула сорвал с головы шапку и лупил ею по колоде.

— Я ГОВОРИЛ! — орал он в толпу. — Я ГОВОРИЛ, ЧТО ОБРУЧИ СЯДУТ! КТО ГОВОРИЛ⁈

— ТЫ ГОВОРИЛ, ЧТО В БРАК УЙДЁТ! — орал в ответ Архип.

— А ЭТА СТОИТ!

Кувалда сгрёб Щукаря в охапку и оторвал от земли.

— ДЕД! ВИДАЛ⁈

— Пусти, ирод! — сипел Щукарь, суча ногами в воздухе. — Пусти, кости переломаешь, чёрт глухой!

— ЧЕГО⁈

— ПУСТИ, ГОВОРЮ!

Гнус носился по берегу и хватал всех подряд за грудки.

— Я ЗЕЛЬЕ МОЛОЛ! — вопил он в лицо какому-то мужику из новых. — Слышь, ты⁈ Вот этими руками! Вот этими самыми! Оно моё было, зелье-то!

— Наше, — поправил Бес.

— Наше! Но моё тоже!

Ждан хохотал и не мог остановиться. Окунь стоял с ложкой в руке, глядел на тот берег единственным глазом и молчал. Тумак крестился, а потом складывал пальцы в оберег, и делал это попеременно, и никак не мог решить.

Прон подошёл к стволу с другой стороны от Микулы, положил ладонь и тут же отдёрнул — горячо.

— Ах ты ж… — сказал он и снова положил.

Бабы визжали на яру. Детвора неслась к воде. Кто-то уже запрыгал по берегу, потом оказалось, что это Смоляк, и Гринька за ним. Оба они получили от Улиты по шее, когда вернулись.

Я стоял и смотрел на всё это, а потом поглядел на Хвоща.

Он один не двигался. Сидел на подстилке у казённой части, среди всего этого воя, и глядел на тот берег.

— Первый номер, — сказал я, подойдя.

Он поднял голову.

— Приказ будет? — хрипло спросил Хвощ.

— Будет. Отдыхай, покуда я тебе третью ложку не отмерил.

Хвощ посмотрел на меня.

А потом захохотал — тем самым лающим смехом, каким смеются люди, которым когда-то было нечего терять. А теперь вроде и дело появилось.

Первым додумался Лыко.

— Мужики! А ну хватай Кормчего!

Меня взяли с четырёх сторон. Земля ушла из-под ног, берег перевернулся, и я полетел вверх.

— И-и — раз! — ревел Лыко. — И-и — два!

Небо. Рожи. Опять небо. Мелькнула Зоя у самой кромки воды — она смеялась и держалась за Дарью.

— Уроните — сами воевать пойдёте! — заорал я на четвёртом взлёте.