— И как узнаем?
— Как всегда. От малого вверх. Первый раз положим две ложки, поглядим, что вышло. Потом прибавим.
— И все за камни, — сказал Хвощ.
— И все за камни.
Мы просидели у печи ещё долго.
Дубина ушёл первым — делать свой стакан. Кувалда утащил короб с браком и уже к ночи начал колоть. Стук его колотушки было слышно по всему берегу. Тумак сел вязать сита. Бес с Гнусом ушли к себе — им предстояло отмерить и разложить пробные заряды.
Пахом остался сидеть у круга.
Я задержался.
— Пахом.
— Ну?
— Ты сегодня две вещи сказал, которых я не додумал. Про размер камня и про то, что мелочь пойдёт впустую.
— И что?
— И то, что если б ты не сказал, мы бы завтра стрельнули и получили пшик. И решили бы, что затея дурная.
Пахом хмыкнул.
— Я много лет глину сею, — сказал он. — У меня всякая крупа своё дело знает. Крупная — на кирпич, средняя — на посуду, пыль — на поливу. Кто сеет, тот про размер понимает.
Он помолчал.
— Кормчий.
— Ну?
— Я тебе вчера сказал, что душу мою эта работа гложет.
— Помню.
— Так вот. — Пахом поглядел на кучу обломков. — Она и нынче гложет. А только я сидел тут при вас и думал не про душу. Я думал про то, как сито поставить и какую крупу брать.
Он поднялся и потянулся, хрустнув спиной.
— Вот что с людьми работа делает, — сказал он. — Втянулся я, Кормчий. И, вишь ты, интересно мне.
— Это, Пахом, со всеми так.
— Знаю, — сказал гончар. — Оттого и страшно.
Глава 5
Учан вытащили на песок и подпёрли слегами, и с воды он теперь был не учан, а непонятно что.
Я обошёл его кругом.
Плоское широкое корыто, каким оно и было, — только палубы у него прибавилось, борта нарастили на локоть, а по бортам через равные промежутки торчали столбики с пазами. Два места — на носу и ближе к корме — были укреплены так, что глядеть страшно: там шли поперечные брусья в руку толщиной, а под ними виднелись новые кокоры, врезанные в старый набор.
Щукарь стоял рядом и глядел на меня, скрестив руки. Дубина топтался чуть поодаль.
— Ну? — сказал старик.
— Погоди. Дай поглядеть.
Я залез на палубу.
Настил был новый — толстые плахи, положенные в два слоя, крест-накрест. Под ногами не играло. В двух местах, там, где стояли те самые брусья, из палубы торчали дубовые шкворни, а вокруг них — вделанные заподлицо круги из плах.
Я присел, потрогал.
— Круг ходит?
— Ходит, — сказал Щукарь. — Толкни.
Я толкнул. Круг провернулся со скрипом.
— Туго идёт.
— Он гружёный пойдёт легче, — сказал Дубина. — Как колоду поставим да салом промажем — он у тебя как жёрнов пойдёт. А туго — оно и хорошо, чтоб сам собой не гулял.
Я поднялся и прошёл на нос. Круг там стоял почти у самого форштевня, и от него в стороны расходились кольца для тяжей — вделанные в брусья, а брусья уходили в кокоры.