Ветер стихал, переходя в ровную тягу. Я ослабил хватку на потеси. Руки тряслись мелкой дрожью. Пальцы свело так, что пришлось отрывать их от дерева по одному.
— Осмотр, — хрипло скомандовал я. — Что по дырам?
Волк поднялся с дна, пошатываясь. Обошёл борта.
— Семь стрел торчит. Две выше воды насквозь прошли. Если на борт завалимся — будем черпать воду.
— Заткни чем-нибудь. Хоть бы теми же древками от стрел. Бес, помогай ему. Тряпками обмотайте, потом смолой промажем.
Бес, всё ещё бледный, кивнул и бросился резать край рогожи на лоскуты. Волк работал молча, сноровисто орудуя топором — срубал древки стрел, вгонял в пробитые дыры деревянные клинья. Стук топора гулко разносился по просыпающейся реке.
Я посмотрел на Бурилома. Атаман сидел, привалившись спиной к мачте, и тяжело дышал. Костяшки на его правой руке были сбиты в кровь — память о зубах того гребца с багром. Ладонь, которой он рвал горящую стрелу, была красной, но Атаман даже не чесался.
— Как сам? — спросил я.
Бурилом криво усмехнулся, стирая пот со лба.
— Бывало и похуже. Живы, Кормчий. Главное, товар сберегли.
Я кивнул. Перевёл взгляд на груз. Мешки лежали плотно. Бочонок с серой стоял целехонький. Цена этого груза теперь измерялась не в серебре. Она измерялась перебитыми костями в переулке, сорванными спинами и чужой кровью на ноже Беса. Мы вырвали эти камни зубами.
Волк закончил с пробоинами, откинулся на борт, вытирая рукавом мокрое лицо. Руки у него мелко дрожали — боевой хмель отпускал, оставляя сосущую пустоту.
Бурилом сидел неподвижно и смотрел на меня в упор.
— Ну, Кормчий, — сказал Атаман. Его голос прозвучал непривычно глухо. — Я думал, там нам и тризна. Твоя лодка — ведьма какая-то.
— Не ведьма, — я погладил потесь. — Плясунья.
Бес лежал на мешке с селитрой, глядя в светлеющее небо, и смеялся надтреснуто, как смеются те, кто только что чудом выскочил из петли.
— Домой? — спросил Волк, убирая топор за пояс.
— В Гнездо, — я направил карбас вниз по течению. — Варить «зелье» для князя.
Глава 14
Гнездо встретило нас шумом и толпой народа на берегу. «Плясун» тяжело ткнулся носом в доски причала, и ватага посыпалась на берег — перехватывать пеньку, глазеть на добычу или просто горланить, радуясь, что свои вернулись целыми.
Бурилом спрыгнул на настил. Толпа почтительно подалась назад.
— Атаман! Вернулись!
— Живые, слава богам!
— Разгружай! — рявкнул Бурилом. — Мешки в амбар, бочонок отдельно. И нежно мне, криворукие, добро ценное!
Мужики потащили мешки с вонючей селитрой, бочонок с серой, тюки с парусиной. Я стоял в стороне и смотрел, как наше дерьмовое, но бесценное сырье исчезает за толстыми дверями амбара. Выжили. Теперь дело за малым — сварить из этой грязи смерть. Всего-то.