Но у чужаков дела обстояли куда паршивее. Четырнадцать мертвецов устилали палубу. Причем семеро легли от болтов. Восьмерых уцелевших сейчас вязали.
Больше трех десятков крепких, битых жизнью рубак было на этом княжьем ушкуе. И их строй смяли, раскатали за пару десятков вздохов только потому, что четыре деревянных самострела выкосили всю верхушку первым же залпом. Волк опустил взгляд на один из самострелов, лежащих на банке. Страшная вещь в умелых руках. Меняющая все уклады.
Он отвернулся от трупов и посмотрел вдаль. Утренняя дымка уже рассеялась.
— Атаман, — бросил Волк, не оборачиваясь. — Надо идти за Кормчим.
Бурилом подошёл сбоку, вытирая лицо.
— Думаешь, живой он еще?
— Если мертвый — мы сегодня проиграли, Бурилом, — ответил Волк, глядя на пустую воду. — Даже с этой богатой добычей.
Атаман глянул на своего цепного пса потемневшими глазами, скрипнул зубами и коротко кивнул.
— Щукарь! — рявкнул он на всю реку. — Разворачивай! Кошки руби! Идём за Кормчим! Приготовиться к бою!
Щукарь тут же навалился грудью на потесь. Волк одним прыжком перемахнул через борт обратно на палубу «Змея».
Где-то там, за дальним мысом, тощий заморыш на лодке-плоскодонке уводил за собой целый боевой корабль с элитой.
Надежды на то, что Малёк уцелеет, было с гулькин нос. Но если кто и мог обмануть саму смерть на этой реке — то только этот чертов колдун.
Глава 3
Ярик
Форштевень вражеского ушкуя с размаху влетел в Зуб. Грохот удара был такой, словно раскололась сама земля.
Всё это время я намертво сжимал потесь и смотрел за корму. Гнус с Рыжим тоже застыли, вытаращив глаза. Оторваться от этого зрелища было невозможно — так же, как невозможно отвернуться от ревущего лесного пожара или схода лавины.
Резная песья морда на носу флагмана лопнула, как гнилой орех. Корабельный дуб смяло, толстые доски обшивки с визгом разошлись веером, и чудовищный треск перекрыл даже шум быков. Ушкуй подбросило на водяном горбе, развернуло лагом и с размаху приложило о камень второй раз. Теперь с жутким хрустом лопнули шпангоуты.
Мачта качнулась, со свистом описала дугу и рухнула на палубу. Она прошлась по людям у борта, как коса по траве. Кого-то смело за борт, словно тряпичных кукол.
Вода хлынула в пробитое брюхо. Намертво севший на Зуб флагман начал крениться. Палуба стремительно уходила из-под ног, люди дико метались, скользя по мокрой древесине, сбивая друг друга и цепляясь за снасти.
А потом в воду посыпалась тяжелая гридь. Элита княжеского войска, ударный кулак воеводы. Все в полном железе, в кольчугах и шлемах. Когда нос окончательно смяло, а корму задрало вверх, они посыпались за борт, как горох. Кто-то прыгал сам, в слепой панике надеясь выплыть, кого-то спихнуло рухнувшей мачтой, остальные просто скатились по накренившейся палубе прямо в кипящую пену.