В тихом омуте у них еще был бы крохотный шанс: сбросить шлем, отрезать пояс, стянуть через голову стальную рубаху. Но здесь, в бешеной мясорубке Быков, где струя крутила и с размаху била о камни, они покойники. Пороги безжалостно глотали их одного за другим. Через десять ударов сердца на поверхности осталась только белая пена да щепки.

Толпа мужиков в железе пошли кормить раков за время, которого хватит лишь трижды набрать в грудь воздуху.

Я видел, как тонут люди. Баренцево море в прошлой жизни хорошо мне это продемонстрировало — человек уходит под лед, и ты стоишь на палубе, бессильный что-либо сделать. Но там убивал холод, а здесь их убило железо, которое должно было защитить от топора и стрелы. Железо, ради которого они продавали свою кровь и жизнь.

Рыжий рядом со мной сипло выдохнул:

— Камнем на дно…

Гнус молча таращился на тонущий ушкуй. Лицо у него стало цвета паруса, а кадык судорожно дергался, будто Гнус пытался проглотить ежа, застрявшего в горле.

Флагман окончательно лёг на бок. Река заливала его нутро всё быстрее. Те, кто уцелел, сигали в воду и из последних сил гребли к торчащим валунам. Эти были налегке, поэтому река их отпускала.

Вражеский воевода стоял на корме до последнего. Потом снял шлем и бросил его в воду. Шлем пошел ко дну камнем. Воевода вынырнул и загреб к черной макушке Зуба. Плыл он неловко, рывками, работая только одной рукой — вторую намертво прижимал к пробитому боку.

— Живучий упырь, — с невольным уважением процедил Рыжий, не отрывая взгляда от воды.

Гнус судорожно сглотнул и крепче вжал приклад самострела в плечо. Голос его мелко дрожал:

— Кормчий… может, добьем? Пока они в воде барахтаются?

Я холодно посмотрел на него. Тощий, насквозь промокший, трясущийся от адреналина и холода. Вцепился в свое деревянное ложе, словно оно могло спасти его от всех бед на свете.

— Болты побереги. Негоже подранков добивать, — отрезал я. — Они на голых камнях посреди стремнины. Без лодки и оружия. Река их сама стережет получше любого острога. Потом заберем.

Гнус опустил самострел, и по его бледному лицу было видно — он до одури рад этому запрету. Убивать безоружных в воде ему на самом деле не хотелось.

Рыжий с тревогой обернулся в сторону Гнезда. Там сейчас насмерть бился «Змей». И говорить ничего было не нужно — мы все понимали, что пока мы тут топили флагман, ватагу могли пустить на дно.

Течение успело протащить «Плясуна» ниже порогов, пока мы глазели на крушение. Я навалился грудью на потесь, закладывая крутой разворот, чтобы вывести плоскодонку из водоворотов и лечь на обратный курс.