Тишина повисла над берегом. Мужики переглядывались, переваривая сказанное. Лыко посмотрел на кольчугу, перевел взгляд на меня. В его глазах медленно разгоралась ужицкая сметка, которая умеет отличить глупую гордость от трезвого расчёта.

И тут из-за спин раздался раскатистый хохот Микулы.

Кузнец протолкался вперёд, утирая слёзы прокопчённым рукавом, и с размаху хлопнул Лыко по кольчужному плечу так, что здоровенный дружинник покачнулся.

— Говорил я вам, олухи стоеросовые⁈ — прогремел Микула на весь берег. — Говорил — не возьмёт! Ярик мужик с головой, он чужого во вред делу на себя не потянет! А вы мне — «возьмёт, куда денется, кто ж от кольчуги откажется»! Ну⁈ Кто мне теперь жбан браги должен⁈

Лыко крякнул и отвёл глаза, а Рубец хмыкнул, пряча усмешку в ладонь.

— Ладно, хватит зубы скалить, — Микула обернулся ко мне, и его красные от бессонницы глаза враз стали серьёзными. — Мы с Дубиной и Пахомом так и смекали, Кормчий, что ты кольчугу не возьмёшь — не тот ты человек, чтобы на себя чужую долю вешать. Поэтому вот тебе настоящая броня, та, что мы для тебя готовили.

Он махнул рукой, и из-за толпы вынырнул Пахом. Гончар нёс в руках что-то объёмистое, завёрнутое в холстину. Он расстелил свёрток прямо на песке, и я увидел доспех. Кажется, в это время его называли Куяк. Забавное название.

Плотная воловья кожа, проваренная в воске до тёмно-бурого цвета. Снаружи она была обшита стальными пластинами, чуть заходящими одна на другую, как рыбья чешуя. Разумеется бронь была обшита не полностью, а только в самых важных местах. На груди и животе. Пластины были сделаны одна к одной, и по тому, как они были подогнаны, видно было, что кузнец потратил на эту работу не один вечер, хоть и делал вид, что ему всё нипочём.

Я поднял куяк и примерил. Лёгкий — втрое легче кольчуги, которую я только что отодвинул. Плечи не давит, руки ходят свободно, корпус двигается, как без брони, и потесь в таком доспехе ворочать будет не сильно труднее, чем в обычной рубахе.

— Стрелу удержит, — сказал Микула, наблюдая, как я кручусь, проверяя посадку. — Нож тоже, если не в упор ткнут. Топором, конечно, разрубят, но от топора и кольчуга не спасёт. Зато лёгкий и на потеси мешать не будет, за это я ручаюсь.

Куяк сидел так, будто его шили прямо на мне. Как Микула умудрился с мерками угадать, ума не приложу. Хитрый прокопчённый пройдоха — он с самого начала знал, что я кольчугу не надену, и готовил настоящий подарок втихую.

Я провёл ладонью по груди, чувствуя под пальцами тепло стали, нагретой утренним солнцем. Но взгляд зацепился не только за металл. Я присмотрелся к ровным рядам туго затянутых стежков нити, которыми пластины крепились к толстой коже. Такую мелкую, нудную работу кузнец своими огромными ручищами делать не станет.