На земле перед идолами лежала куча рыбьих потрохов. Сизые кишки, рваные жабры, крупная чешуя, разбросанная вокруг. Свежие — может, утренние, может, вчерашние, но не старше.

Волк присел на корточки, не опуская самострела, и тронул кровь на ближнем идоле. Растёр между пальцами, посмотрел.

— Липнет, — сказал он тихо. — Не засохла. Резали сегодня.

Бес шагнул ближе, разглядывая идолов. Лицо у него было спокойное, но глаза прищурились, как всегда, когда он прикидывал расклады.

— Не наши боги, — сказал он. — Не Велес, не Перун, никого из наших. Лесные, наверное. Хрен разберёшь.

— А потроха? — Гнус стоял чуть позади и старался не смотреть в пустые глазницы. — Это ж жертва? Кормят деревяшки свои?

— Кормят, — кивнул Волк. Он поднялся, медленно оглядел лес вокруг. Ельник стоял плотной стеной, молчаливый и тёмный.

— Значит, тут кто-то живёт, — сказал Рыжий, говоря вслух то, что все уже поняли.

— Живёт и за нами смотрит, — поправил Волк. — С того момента, как мы в заводь вошли. Может, и раньше.

Я посмотрел на зарубки на дубе, рядом с идолами. Кто бы тут ни жил, он приходил сюда недавно, делал своё дело и уходил обратно в чащу. Тропы я не видел — ни примятой хвои, ни сломанных веток. Значит умеют ходить, не оставляя следов. Лесные люди.

— Нас пасут, — сказал я. — Тихо и быстро уходим к лагерю и смотрим по сторонам.

Мы развернулись и пошли обратно тем же путём, только теперь каждый куст, каждый ствол и тень между деревьями казались чем-то бо́льшим, чем просто куст, ствол и тень. Лес не изменился. Изменились мы. Минуту назад мы шли через пустую чащу, а теперь шли через чужую землю, у которой были свои хозяева.

Волк шёл последним, прикрывая спину, и то и дело оглядывался. Самострел он больше не опускал.

В лагере горел костёр, над котлом поднимался пар. Мужики сидели вокруг, жуя сухари и прихлёбывая горячее варево из кружек. Обычная картина привала, но я заметил, что топоры лежат под рукой, а Бугай, которого Бурилом поставил сторожить, сидит лицом к лесу, положив самострел на колени.

Атаман встретил нас у костра. Посмотрел на наши лица, и сразу понял — новости дрянные.

— Садись, — сказал он. — Рассказывай.

Я сел на бревно у огня. Мужики подтянулись, побросав кружки. Говорил я тихо, чтобы голос не уходил дальше костра.

— Прорва — дрянь. Вода больная, дно ползёт, течение мечется само по себе. Нашел ещё вроде бы заломы, несколько штук. Разглядеть не смог, далеко, бурление всё глушит. Чтобы понять, есть ли проход, нужно подходить близко.

— А чего всполошенные такие? — Бурилом кивнул на мою руку.