— Хватит! — крикнул я наверх. — Стой!

Верёвка замерла. Я висел над Прорвой, покачиваясь, как наживка на крючке. Ноги упирались в мокрый валун, брызги хлестали в спину. Руки были свободны.

Перед спуском Бес срубил мне шест в три сажени длиной. Гнус его мне спустил на отдельной верёвке. Я перехватил его, упёр комель в камень под ногами и медленно опустил конец в воду.

Дерево коснулось потока, и Дар рванулся по нему, как огонь по сухой соломе.

Река раскрылась, и мне сразу стало не по себе. Вода здесь была больная. Не бешеная, как на порогах, где течение несётся в одну сторону и всё понятно, а именно больная — дурная, взбаламученная, не знающая, куда ей течь. Верхний слой тащил влево, нижний вправо.

Я потянул Дар дальше, вглубь Прорвы, пытаясь прощупать всю ширину. Полсотни шагов от берега — дно ещё читалось, хоть и прыгало. Сотня — хуже, картинка плыла, как отражение в мутной воде. Две сотни — ещё хуже. Три — и Дар начал вязнуть в сплошном шуме.

В этом шуме я смог вычленить отдельные источники и понял что это такое.

В нескольких точках Прорвы стояли заломы из десятков спресованных течением стволов деревьев. Я чувствовал их — не видел чётко, а именно чувствовал. Вода билась о них с такой силой, что бурление глушило Дар, превращая картинку в мутное пятно. Разглядеть их не получалось. Как ни тужился, как ни вдавливал шест глубже в воду, заломы оставались за стеной шума, и понять, что они из себя представляют, можно было только подойдя ближе. Гораздо ближе, чем мне хотелось бы.

Побродив даром по воде, я понял еще кое-что. Вода здесь была дурной не из-за заломов. Дурь в ней жила своя, местная, и чувствовалась даже здесь, у берега, где до ближнего залома было шагов четыреста. Течение путалось в собственных слоях, дно ползло, и река вела себя так, будто под ней шевелилось что-то живое.

Стиснув зубы, я продавил Дар глубже, под эту стену белого шума, туда, где вода застаивалась в донных ямах. И вот тут по спине скользнул холод.

В кромешной тьме у самого дна шевелились тени. Я насчитал пять или шесть туш, лениво перетекающих в иле, прежде чем сбился.

Я повел дар обратно смещая его к себе и в самый последний момент почувствовал такую же тушу буквально под ногами.

Я успел открыть глаза.

Вода подо мной взорвалась.

Из чёрной глубины вылетела склизкая тварь с разинутой пастью. Мелкие зубы щетинились в ней частоколом, длинные усы хлестнули по камню, и в лицо мне ударила вонь.

Тварь врезалась в шест. Удар был такой, будто в жердь саданули кувалдой. Дерево хрустнуло и переломилось, ближний обломок отлетел в сторону, а дальний остался в пасти. Рывок выкрутил мне плечо, боль прострелила от кисти до шеи, и я заорал, выпуская обломок из онемевших пальцев: