— Владимир Владимирович, — спросил я прямо, налив ему рюмку рябиновой, — Объясните мне, дураку, что с косметикой случилось? Я-то думал, бабы наши только и мечтают, как бы помолодеть да покрасивше стать. А тут — тишина. Даже запросов от вас меньше стало.

Канин крякнул, выпил, закусил солёным рыжиком и развёл руками.

— Владимир Васильевич, тут, понимаете ли, какая штука вышла. Ваши-то средства — они работают. Это все знают. Даже те, кто не пробовал, слышали. И в этом-то вся и загвоздка!

— Это почему же? — удивился я.

— А потому, — усмехнулся купец, — что работают они слишком хорошо. Помните ту купчиху из Царицына, что в позапрошлом месяце у вас крем брала? Тройной, самый дорогой?

— Смутно, — признался я, — Много их у меня было.

— Так вот, — Канин понизил голос, — Она им пользовалась аккурат по вашей инструкции. И что вы думаете? У ней морщины за две недели разгладились. Лицо свежее стало, как в двадцать лет. А муж-то у неё — старый купчина, годов под шестьдесят. И была у него, прости Господи, полюбовница. Молоденькая, бесстыжая, из мещанок. Так вот, купчиха-то, помолодев, мужа обратно отбила! И теперь эта полюбовница, и её мать, и все их родственницы по всему городу слухи распускают, что крем ваш — бесовское зелье, что душу за него закладывать надо, и что баба, которая им мажется, мужа своего привораживает ему на погибель!

Я слушал и поражался. Вот тебе и прогресс, вот тебе и просвещение. Бабы, вместо того чтобы радоваться возможности сохранить молодость, видят в этом угрозу.

— И это только один случай, — продолжал Канин. — А таких историй по губерниям гуляет — не перечесть. Где-то попадья вашей пудрой пользовалась, а у ней вдруг веснушки прошли, так батюшка в проповеди это поминал, что «соблазн дьявольский» и «греховное украшательство». Где-то помещица дочку замуж выдала, благодаря вашему румянцу, а свекровь теперь ночами не спит, всё думает, что невестка порченая, раз так легко замуж выскочила.

Я рассмеялся, но смех выходил горьковатый.

— И что, неужели совсем никто не берёт?

— Берут, как не брать, — успокоил меня Канин, наливая нам ещё по одной. — Берут, но тайком. Через третьи руки, через доверенных горничных. Чтобы никто не видел и не знал. Мода на ваши средства… она, понимаете ли, подпольная стала. А оттого и спрос не растёт. Раньше-то дамы при встречах хвастались: «А у меня баронов крем куплен!», а теперь боятся: скажут, а их осудят или, того хуже, в колдовстве обвинят.

Вот оно что. Страх людской. Молва. Всегда одно и то же: боятся люди всего нового, боятся того, что непонятно, боятся выделиться из толпы. Особенно бабы — они ж друг дружку пересудами живьём съесть готовы.