— Почему они не стреляли?

Это сказал журналист Ферри. Меня и самого очень занимал именно этот вопрос. Ответа на него у меня не было. Может, не решились сбивать вертолёт с премьер-министром на борту в открытом месте, при возможных свидетелях.

Винтокрылая машина, выйдя из зоны обстрела, стала резко набирать высоту.

Альдо Моро сидел, откинувшись в кресле и закрыв глаза. Я повернулся к нему, тронул за плечо. Спросил, перекрикивая шум в кабине:

— Как вы себя чувствуете?

Премьер пошевелился, глаза его открылись. Но ответить он не успел.

— Они не стреляли, потому что с вами был я! — послышался сзади громкий голос капитана Джокерини.

Ни тон сказанного, ни его смысл мне вообще не понравились.

— Держите руки на виду! — последовало закономерное продолжение.

«Хеклер-и-Кох» был заткнут у меня за пояс. Пистолет лежал во внутреннем кармане пиджака. Я медленно потянулся к оружию.

— Не двигаться! — заорал капитан прямо мне в ухо.

Руку пришлось остановить.

— Пока лети вон туда, к дороге, — скомандовал Джокерини пилоту. — Дальше я скажу, куда.

Всё это время Ферри смотрел на него широко раскрытыми глазами.

— Капитан… — проговорил он негромко, я прочитал это скорее у него по губам. — Ты… Как ты мог…

— Да! — рявкнул Джокерини. — Это мой шанс! На богатство, на новую жизнь! Иначе я никогда…

Я прыгнул на него. Бах! Выстрелом обожгло левое плечо. Я тут же перехватил его руку. Второго выстрела избежать не удалось. На этот раз пуля меня миновала. Не попала она также ни в Моро, ни в Ферри.

Зато попала в пилота.

Пилот вскрикнул и рванулся встать, потом упал в своём кресле набок. Вертолёт потерял управление. В салоне всё и все полетели кувырком.

Нас с Джокерини бросило на сиденья, потом ударило о дверцу. Я вырвал у него пистолет. Отбросил, железяка заскакала по всему салону. Пространство вокруг крутилось центрифугой. Я умудрился как-то зафиксироваться. Потом здоровой рукой поймал летящего мимо и орущего продажного капитана. И немного его полёт скорректировал. Капитан с разгона врезался головой в подлокотник. Я отшвырнул его и бросился к пилотскому месту.

Самого пилота из его кресла уже выкинуло. Он не был пристёгнут. Здесь, в семидесятых, не пристёгивался никто, даже пилоты полицейских вертолётов.

Земля и небо попеременно мелькали за лобовым стеклом. Небо было далеко, а вот земля казалась всё ближе. Мучительным усилием я втиснулся на сиденье. Поймал здоровой рукой штурвал. Потянул на себя, поборолся с управлением. Выровнял, наконец, летающую машину в воздухе.

Перевёл дыхание.

Дико болело простреленное плечо, и левая рука висела плетью. Также меня приложило головой, крепко, но не критично. В остальном — можно было жить. Но вот как пережили эту нашу турбулентность другие?