— Его звали Ди Пайо, — сказал бармен. — И я полагаю, что идти его дорогой тебе не стоит. А ты уже думай сам.

Он потянулся через стойку и хлопнул меня по плечу. Зашагал туда, где тёрлись и нетерпеливо елозили кружками по мокрому дереву клиенты. Потом передумал и ненадолго вернулся.

— Поговори вон с тем типом, — указал он на очкастого мужика, что ссутулился над своим стаканом и пялился в него с таким видом, как будто увидел там чёрта. — Если, конечно, получится с ним поговорить, он немного странноватый. Насколько я помню, он хорошо знал этого пропавшего Ди Пайо.

Сандро пристукнул ладонью по столешнице и отправился пополнять бокалы страждущим. А я взглянул на указанного им человека, мрачного и худого. В том, что кто-то, присоединившись к организации Бригадо Россо, потом бесследно исчез, ничего удивительного для меня не было. В каком-то смысле это было даже наоборот, закономерно.

Однако с этим очкастым пьяницей за столом в любом случае стоило поговорить. Хотя бы из вежливости перед барменом Сандро.

Выбрав момент, когда одна из компаний загорланила особенно громко и отвлекла на себя внимание, я подсел к этому типу. Тот продолжал изучение содержимого своего стакана и моё появление проигнорировал. Кроме стакана на столе перед ним была ещё и бутылка какого-то итальянского крепкого пойла. Бутылка, стакан — и больше ничего. Я взял бутылку, отвинтил крышку и наполнил этому минималисту стакан.

Худой тип посмотрел в свой питейный прибор как-то по-новому. Во взгляде за стёклами очков, кажется, появилось удивление. И даже испуг. Потом он поднял глаза от стакана и уставил их на меня. Один его глаз смотрел немного не в ту сторону.

— Уйди, дьявол-искуситель, — сердито проговорил тип.

И немедленно выпил.

* * *

Наладить какой-то осмысленный диалог с очкастым и худым типом не вышло. И за время попыток у меня сложилось стойкое мнение, что он не просто, как отрекомендовал его бармен Сандро, немного странноватый. Мужик был изрядно не в себе. Так действовала на него выпивка или же он такой просто по жизни, было непонятно.

Я оставил его в покое и отсел за другой столик. Но от намерения с ним поговорить не отказался.

Дождавшись, пока этот индивидуум закончит свои алкоголические дела в баре и отправится нетвёрдой походкой на улицу, я выдвинулся вслед за ним. Был поздний вечер, почти ночь. На свежем и прохладном воздухе мозги у мужика, похоже, немного проветрились. И когда я догнал его, он не стал буровить всякий бред и корчить мне рожи.

— Господи, — проговорил он жалобно и устало, — чего ты от меня хочешь, мучитель?