Через несколько минут я сидела в её комнате, пахнущей лавандой и какими-то целебными травами, в уже абсолютно чистой форме, и с благодарностью принимала чашку горячего отвара. Жози устроилась напротив меня, поджав ноги, глядя с внимательным выражением, в котором читалось одновременно и сочувствие, и возмущение и лёгкое любопытство.

— Ты не обязана ничего рассказывать, — постановила целительница. — Но если захочешь поделиться, я слушаю.

И я рассказала. Не всё, только то, что касалось сегодняшнего дня и Вэлариса, про конспекты, про выступ в столовой, про его наглючую ухмылку. Жози слушала молча, только пальцы, сжимающие чашку, чуть побелели. Когда я закончила, она произнесла:

— Значит, это война.

— Похоже на то.

— И ты собираешься терпеть?

— До посвящения, — ответила я. — А там посмотрим.

Жози помолчала. Потом поставила чашку на стол и сказала:

— Если тебе понадобится помощь — любая, просто дай знать, — улыбнулась девушка, помолчала немного, а потом добавила: — И не вздумай геройствовать в одиночку. Это контрпродуктивно. Особенно, если замешан некромант.

В этот момент я поняла, что с этого дня Жози Вайерс для меня не просто хорошая знакомая, теперь она — мой настоящий друг. Потому что настоящие друзья познаются не в радости, не при случайной встрече, а когда стоишь посреди столовой с вермишелью на щеке, и кто-то протягивает тебе руку помощи, ни на что не рассчитывая взамен.

А вечером я снова получила самолётик от магистра Вальдена. Послание прилетело в комнату, когда я сидела над конспектами, и на этот раз врезаться в меня он не стало, деликатно зависло перед моим носом с пометкой «срочно». Куратор вновь требовал немедленно явиться к нему. На этот раз не из-за прогула, а по поводу письма от моих родителей, в котором они… выражали беспокойство о моём психическом состоянии!

Мои родители?!

Тут Вэларис явно просчитался. Во-первых, потому что мои родители, которые жили в рыбацком посёлке в самой глубинке Тайрина, в жизни не написали бы ничего подобного. Они вообще редко писали письма, им обычно некогда, у них новый улов вечно ещё не пойманный. А во-вторых, они понятия не имели, что такое «психическое состояние». Папа до сих пор считал, что это когда у тебя сапоги прохудились и ты психанул. А мама у нас вообще не из тех, кто выражает собственное мнение. Так что если бы они действительно и написали письмо, его содержание выглядело бы намного проще, что-то вроде:«Дочка, ты там это, не психуй. Поешь и ложись спать».

Так что по итогу я влетала в кабинет куратора, потратив следующие полчаса исключительно на то, чтобы объяснить, что мои родители ничего такого не писали, я психически абсолютно здорова, насколько это вообще возможно в моём положении, и вообще всё это какая-то грандиозная ошибка, не по моей вине возникшая, разумеется. Магистр Вальден смотрел на меня в ответ с тем самым выражением, которое я уже научилась узнавать. На лице куратора читалось глубокое сомнение в моём благоразумии.