— Ты! — выдохнула я, охваченная волной облегчения. — Ты вернулся!
Фамильяр склонил голову набок, глядя на меня с насмешливым выражением и ткнулся клювом в волосы. Его крыло мягко обвило плечо, и я, не задумываясь, обняла его обеими руками, после чего ещё и чмокнула в макушку. Он каркнул в ответ немного удивлённо, но довольно. А я рассмеялась. Вышло нервно, почти истерично, но что уж теперь.
Он вернулся. Он сбежал от Вэлариса и нашёл меня.
Что это, если не победа?
Она самая!
А значит…
— Бежим, — крикнула я парням, которым стало явно не по себе от такой неожиданной сцены. — Немедленно.
Не дожидаясь их реакции, я рванула прочь, ворон цепко вцепился когтями в моё плечо, расправил крылья для равновесия и издал насмешливый карк, который эхом разнёсся по лестнице.
И хорошо, что я не медлила!
Я едва добежала до поворота, когда услышала знакомый, ледяной, пробирающий до костей голос:
— Рэйвенхарт! А ну, вернись немедленно!
Я не оглянулась. Прибавила ходу, перепрыгивая ступеньку через ступеньки и чувствуя, как сердце колотится почти в самом горле. Ворон каркнул вновь, будто внутренне смеялся и торжествовал вместе со мной. Мы оба убегали от ярости некроманта, который остался стоять где-то посреди коридора мужского общежития и глядел нам вслед.
И знаете что? Это было прекрасно. Абсолютно искренне, безумно прекрасно. Мой ворон снова со мной. И теперь я не собиралась его отдавать. Никогда. Даже если Кайр Вэларис будет гоняться за мной по пятам вплоть до самого окончания нашей жизни в этой академии.
Ни за что!
Глава 7
Я захлопнула дверь своей комнаты, привалилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Сердце колотилось как бешеное, в ушах шумело, а на губах застыла широкая, совершенно идиотская улыбка, которую я не могла сдержать, даже если бы очень хотела.
Я это сделала.
Я вернула его.
Ворон сидел у меня на плече и деловито перебирал клювом пряди моих волос, издавая урчащие, почти мурлыкающие звуки, которые я уже успела полюбить. Вдали за окнами вспыхивали магические салюты продолжающегося празднования, а я сидела на полу, обнимала колени и чувствовала себя абсолютно, искренне, непозволительно счастливой.
И пусть где-то там сейчас метался разъярённый Вэларис, он сам виноват. Честное слово, сам. Если бы он не начал тот публичный допрос, если бы не полез со своим «он мой», если бы не попытался выставить меня перед куратором воровкой и неудачницей, ничего бы не случилось. Я бы, может, даже рассмотрела возможность того, что с моим ритуалом что-то пошло не так. Но он же полез. Он первым начал. Он фактически вынудил меня врать куратору и изворачиваться, трижды наступить ему на ногу, заткнуть ему рот ладонью, а затем нести весь тот бред про «я почти добилась его расположения».