Значит, всё это время, пока мы препирались на вершине дозорной башни, пока он воровал мои конспекты, пока я строила планы мести и прятала свёрнутого в брошь ворона в декольте, пока он устраивал мне подножки на глазах у всей академии — здесь, в древнем некрополе, из разлома сочилась тьма. Медленно, неотвратимо, как песок в часах. И каждую минуту она становилась сильнее. А он — этот невозможный, высокомерный, невыносимый аристократ, всё это время молчал. Не потому что не хотел помощи. А потому что не мог признаться. Потому что, вероятно, слишком гордый, чтобы признать собственную ошибку. Потому что считал, что справится сам. Возможно, кстати, реально справился бы. Если бы не я. Я, только что выяснившая, что у него проблемы посерьёзнее моих. Намного серьёзнее. Катастрофически.

Мои проблемы на фоне этого вообще — так, лёгкая разминка перед настоящей трагедией.

Ничего этого бы не случилось, послушай несносный некромант меня с самого начала. Но нет, мы же оба слишком гордые. Вернее, он слишком гордый, а я слишком упрямая. И вот результат.

— То есть ты практиковал запретную магию и именно поэтому не мог никому рассказать? Даже когда всё пошло не по плану?

— Если кто-то узнает — меня исключат. Даже с учётом фамилии. И ладно, если только этим всё ограничится, — поморщился Вэларис.

Я помолчала. С одной стороны, хотелось сказать что-нибудь язвительное — например, что он сам виноват, раз полез в запретку. С другой стороны... я представила его одного, посреди этого древнего зала, пытающегося в одиночку закрыть трещину, из которой сочится тьма. И которую до сих пор не прорвало исключительно благодаря ему.

Страшно представить, что будет, если она в самом деле вырвется…

От неё веяло такой мощью, что даже мёртвые ощутят…

И, кстати, об этом!

Если Тьма столь сильна, что любой мог почувствовать её, то почему до сих пор никто не почувствовал? Ни магистры, ни ректор Фрейр, который, говорят, ощущает малейшие колебания магического фона.

— Подожди, — задумалась я уже вслух, и в моём голосе прорезалось подозрение. — А почему её до сих пор никто не заметил? Это же мощнейший энергетический всплеск. Он должен фонить так, чтобы любой маг в академии проснётся в холодном поту.

Вэларис помолчал. Но потом, пусть и не сразу, всё же сознался:

— Первые одиннадцать слоёв, которые я наложил, обладают свойствами полной изоляции источника, поэтому энергия трещины не выходит за пределы этого зала.

Я — будущий судебный эксперт и алхимик, а не некромант, и уж тем более не боевой маг, не специалист по тёмным искусствам. Но даже я, глядя на пульсирующую тьму сумела рассмотреть то, о чём он говорил. В воздухе вокруг трещины мерцали тончайшие, почти невидимые глазу слои. Это был не свет, как таковой, скорее его отсутствие. Как будто кто-то наложил на разлом почти дюжину защитных контуров, один поверх другого, и теперь они держались из последних сил. Я не понимала, как именно они работают и не знала, что за руны вплетены в эти слои, но я видела их так же, как видела структуру зелья, когда оно настаивается в реторте. Это было что-то вроде алхимической стабилизации, только на уровне иной силы. И это «что-то» было абсолютно чужим для такой как я, совершенно не для моего восприятия, но в то же время понятным на каком-то глубинном, интуитивном уровне.