— Почему я не удивлен, что он не превратился в овощ, хотя ты допрашиваешь его уже второй раз? — спросил царь, жестом останавливая готового прокомментировать ситуацию наследника. — Я не впервые о таком слышу, Дмитрий, случались у нас специалисты, которые настолько тонко воздействовали, что могли применять технику допроса без каких-либо последствий.

Я кивнул, принимая его слова, и не торопясь ничего объяснять. Мне вот никто о таком не рассказывал, да и взять информацию было не откуда. Так что ничего удивительного в том, что «Оракул» об этом тоже не знал. Искусственный интеллект, несмотря на все свои возможности, всего лишь машина — если данные в него не загрузить, он про них и не узнает.

— И давно ты знаешь, что можешь спокойно взламывать чужое сознание? — спросил Михаил II, не сводя с меня взгляда.

Я пожал плечами.

— С того самого момента, как меня самого подвергли допросу в одной из соседних камер, — честно сознался я.

Раз в этом мире такая способность не уникальна, а просто редка, то и скрывать ничего смысла не имело. Просто еще одна странность Дмитрия Романова.

— Что ж, я не удивлен, и даже рад, — заговорил Михаил II. — Но за пределами этой комнаты никому не следует об этом знать.

Это было разумно. Даже тот факт, что царь об этом теперь в курсе, может привести к серьезным последствиям. Ведь если мои допросы можно устраивать сколько угодно, я могу превратиться в ходячую сыворотку правды. А мне это ни к чему.

— Могу я уточнить, почему именно? — спросил я, глядя на своего биологического отца.

Государь усмехнулся.

— Как минимум, потому что все одаренные, которые были способны на такие допросы, принадлежат семье Милославских. Дело в тонкости восприятия и управления нашим родовым даром, мы передаем его генетически, — пояснил царь. — Полагаю, именно благодаря этой наследственной чуткости ты и развил свой дар настолько, что ни один из Романовых не смог тебя догнать, несмотря ни на какие тренировки.

Он взял паузу, и на несколько секунд поднял глаза к потолку.

— Но это наводит на мысль, что следует проверить и других сыновей на такую особенность, — задумчиво изрек Михаил II. — Пока что будем придерживаться версии, известной всем — один допрос не чаще раза в год.

Я склонил голову, прекрасно осознавая, что, пожалуй, впервые мое настоящее биологическое происхождение принесло мне реальную пользу. Если бы царь не знал такой родовой особенности, он бы припряг меня проводить допросы. А раз это наследство Милославских, привлекать меня к подобной работе, это все равно что расписаться в том, что я Милославский.