Человек, нарушающий свое слово, не достоин доверия. А в масштабах монарха это означает, что всей стране нельзя верить. Что ведет к расторжению любых договоров и соглашений на международной арене. Потеря репутации — это, пожалуй, самое действенное оружие против любого правителя.

Именно поэтому слово царя — закон, и он сам не имеет права его нарушать. Поэтому мы даем Слово, как нерушимую клятву. Всходя на трон, монарх обязуется соблюдать подписанный правителями после магической резни договор, тем самым принимая на себя прямые и не имеющие двусмысленной трактовки условия, по которым живет современный мир.

Нарушь это слово, и магическая резня повторится вновь. С куда более худшими последствиями.

А тот компромат, который скопился у государя на семью Рейссов, фактически может похоронить все надежды герцога удержать трон. Если их опубликовать, как предлагает цесаревич, кайзера с этого трона стащат собственные подданные.

Потому как если этого не сделают они сами, придут другие монархи, которые не станут смотреть на сопутствующие потери. Общество основано на законах, и тот, кто им не следует, этими же законами и не защищается. А следовательно, его нужно уничтожить. Судьба Речи Посполитой, которую просто разделили между собой более сильные игроки, покажется Германскому рейху благом…

— Но он же не может всего этого не понимать? — спросил я, глядя на своего биологического брата. — Если герцог Рейсс собирался захватить власть в Германском рейхе, он же должен был учитывать, что все деяния его сына, если их обнародовать, лишат весь род каких-либо надежд на то, что корона не слетит у них вместе с головой?

Михаил II улыбнулся, а Игорь Михайлович, взглянув на отца, ответил мне:

— Дмитрий, государь не просто так завел разговор о том, что проводить допрос дважды могут немногие, — сказал он. — Герцог Рейсс видел, что ты устроил его сыну допрос в Дрогичине, и, как и все нормальные люди, посчитал, что второй попытки не будет. Герцог точно знал, что конкретно рассказал Кристоф. Согласись, там не было ничего, что позволило бы прижать все семейство к ногтю.

— Более того, — произнес государь, подливая себе кофе в чашку, — из того допроса, что ты провел на переговорах, выходило, что Рейссы вообще не виновны, а все, что случилось, и в чем Кристофа можно обвинить — дела исключительно общества ключников.

— К которому сам герцог отношения не имел, — кивнул я, понимая, как складывается вся картина.

Кого обвинял во всех наших бедах Михаил II? Да только общество Януса Двуликого. Не страны, не правителей, не отдельных аристократов, а только ключников. И Кристоф в Дрогичине закапывал общество, а не свой род.