Оставалось сгоревшее, но так и не отстроенное заново поместье Фернандесов. После смерти Армандо Фернандеса и его любовницы Мигель не пылал желанием восстановить это место. Его никто и не заставлял — члены Конклава, узнав, что подвал с картой пожар не затронул, скрыли от владельца сей факт. Им не нравилось, что задира Мигель подружился с Денисом Давыдовым и, как следствие, попал под влияние Верховного Творца. Сейчас же, когда после неудачной игры в двойного агента Мигеля схватили и собирались отправить к Внешнему Рубежу, картой можно было воспользоваться без опасения оказаться пойманными владельцем.

Коичи Абэ вообще всех, находящихся на Внешнем Рубеже, считал покойниками. По его словам, если Рубеж не высосет из своих защитников весь огонь, то уж точно заметно ослабит. И когда Лана закроет Врата, с непотомственными и просто неугодными Конклаву творцами расправится клан Феллоузов.

— Это же геноцид! — укорила его Лана.

— Это вынужденная мера ради сохранения чистоты магии и традиций сообщества, — Коичи пожал плечами.

По его реакции легко считывалось — дальнейшие разговоры на эту тему бессмысленны. Подобные споры, когда невозможно достучаться до собеседника, Лана не любила, потому предпочла промолчать, понадеявшись, что вместо Мигеля умрет кто-нибудь из Феллоузов, а лучше все они сразу. А ещё лучше — все причастные к Конклаву Огня. И то, что исполнение ее желания, предполагает все тот же геноцид, девушку нисколько не смутило. Когда приходится выбирать между дорогими людьми и желающими тебе смерти, о подобных вещах как-то не задумываешься.

— Не стоит оно сохранения, ваше сообщество, — буркнула Лана себе под нос и отошла к стене, где уселась прямо на грязный пол.

К счастью, Коичи последнюю фразу не расслышал или не обратил внимания, а значит, можно было посидеть в тишине все то время, пока он копирует карту. Она сунула руки в карманы, в одном из которых нащупала брелок и, ощутив его мягкое тепло, крепко сжала в кулаке.

«Всего пара рун, — пообещала она не то себе, не то брелку, — пара рун, и я накоплю в тебе достаточно сил, чтобы сбежать. И пусть кто хочет, тот и останавливает злобную богиню, жертвуя собой».

О том, чем подобное нежелание закрывать Врата может закончиться для ее близких, Лана решила пока не думать. Потом… Она подумает об этом потом, когда выбирать будет действительно сама, а не следовать сделанному за нее выбору. В конце концов, она всего лишь человек, загнанный в угол обстоятельствами, никак не супергерой, чтобы думать в таких условиях о спасении мира…

С продленки ее забирал Ян. Закидывал огромный розовый рюкзак за спину, хватал Лану за руку и тащил домой по скольким улицам Питера: слишком холодным и ветреным, чтобы не заболеть. Но Лана, как любой сорняк, почти никогда не болела, а потому школа стала для нее вторым домом, да и дорога до нее запомнилась до мельчайших подробностей. Они всегда здесь ходили, и Лана частенько поскальзывалась, не поспевая за братом. Ян никогда не останавливался: подхватывал на ходу, бросал, не оборачиваясь, «осторожнее» и спешил дальше.