Но они очень долго реагируют и при быстром изменении обстановки просто замирают. Можно ведь принять на вооружение машину немного позже, а закупить в войска, ещё позже, когда цены улягутся. В результате в войсках устаревшие отечественные аэропланы.

Теперь допустим, что в ополчении сто процентов машин, тогда в дружинах пятьдесят. То есть иноземных самолётов в два раза больше. А если война, и прекратят поставлять запчасти и самолёты? Сколько будут реагировать думы и советы княжеств, пока свои не выйдут на должный уровень?

— Во время войны и меры примут военные, — возразил я задумчиво.

— А сколько за всё заплатит пехота? — резко спросил боярин. — У тебя ведь танковая дружина и ты пойдёшь с ней. Тебе рассказать, чем будут платить бойцы за чью-то жадность?

— Что ты предлагаешь? — спросил я безучастно, не отводя взгляда от футбольного поля.

— Что бы ты первый поступился жадностью, — проговорил новгородец. — Дай заводам алюминий со своих складов в рассрочку и по вменяемой цене.

Я продолжал молча смотреть на футболистов, и он горячо заговорил:

— Все как с цепи сорвались! Строят хранилища и скупают товары. Даже князья устраивают хранилища нефти, а заполняют их вскладчину. Под это же банки кредитуют по щелчку. Вы уже подняли цены и продолжаете их задирать, самолёты скоро станут золотыми. Импортируются только запчасти, а производство внутри на последнем издыхании.

Я лениво задрал бровь и насмешливо спросил:

— Ты же был против импорта?

— Появился шанс у своих конструкторов, — неожиданно спокойно сказал он. — Княжество Новгородское объявит конкурс на лучший фронтовой истребитель. А ты дашь на производство металл.

— Ага, просто отдам, — кивнул я. — Можно призвать через общественность…

Я сделал паузу, боярин напряжённо смотрел в моё бесстрастное лицо.

— Все машины оборудуете моими рациями, прицелами, закажете тренажёры тоже мои. И вообще, везде, где смогут, мои должны участвовать, — сказал я.

— А цена за металл? — спросил он севшим голосом.

— На триста машин лично наскребу. Рассрочка на три месяца, вперёд сорок процентов, скину пятую часть, — проговорил я нехотя.

— Ну, ты зверь! — сказал боярин. — Дай рассрочку на год и скинь тридцать процентов!

— Да, я зверь, — обернулся я к нему рысьими глазами. — Это мои условия, дальше послушаем общество.

Настала его пора задумчиво примолкнуть. Через долгие секунды новгородец проворчал:

— Ладно, договорились. Но ты точно обратишься к общественности?

— Конечно, — ответил я, чуть улыбнувшись. — Сам же говорил, что я кровно заинтересован.

Он от греха отвернулся и уставился на футбольное поле. А интересная какая выпала игра!