— Ходила раньше на фигурное катание. Хотела тебе показать, — заговорила, чуть смутившись.

Взяла меня за руки, чувствовал: она грела мои ладони своими. Взявшись вместе, мы приняли участие в конькобежном забеге. Парнишка, чуть моложе меня, плотный и с толстым носом, громогласно заявил, что с него приз той парочке, что приедет первой. Почему бы нам ей не стать?

— Константа, зачем тебе это все?

— Мне нравятся коньки, — отвечала, даже не раздумывая над тем, о чем спрашивал. Я потряс головой, спросил напрямую:

— Ты помогаешь мне вопреки желаниям деда. Прячешься от него вместе с нами. Он же твоя семья… — Почему-то сразу же вспомнил ее непутевого братца.

— И что?

На такой постановке вопроса я завис. В самом деле, неужели буду упрекать ее в том, что пренебрегает родственными связями для помощь нам? И все же — нельзя просто взять и начать действовать лишь потому, что какой-то человек тебе просто «нравится»…

— Хочешь, я не буду. — Она сбавила скорость, наш темп сбился. Сразу тройка быстроногих парочек вырвалась вперед нас. Покачал головой.

— Я не об этом. Просто представь, что Инна приходит к твоему деду и начинает ему помогать против меня.

Постановка вопроса показалась ей любопытной. Вновь, словно сова, девчонка склонила голову.

— Мне хочется, чтобы ты выжил. Дедушка неправ. — Другого ответа для меня у нее не было.

— Ты много знаешь про его планы? Что такое «протокол двести»?

Она, естественно, пожала плечами. Глупо было думать, что Вербицкий-старший посвящал ее в такие подробности.

— Константа, можно еще вопрос? — Она кивнула, давая разрешение. — Где твои родители?

— У меня только дедушка.

— А брат?

— И брат. Мы стараемся не встречаться. Я никогда не видела своих родителей. Дедушка говорил, что они недостойны быть частью рода Вербицких. Он учил нас жить так, будто вокруг только чернь.

— Твой брат неплохо справлялся, — вспомнил нашу первую встречу с самой Константой. А она ведь до того и сама была не лучше.

Ухмыльнулся: в памяти всплыло, как она чуть ли не силком заставила Инну работать на себя. Ей никогда прежде не отказывали, но и не давали слишком власти. Всегда держали в рамках инструмента для достижения целей, но не самостоятельной личности.

Прекрасно помнил, как ей хотелось убежать со мной от всех любопытствующих глаз. Чем мы занимались — мило болтали, прежде чем беседа переросла в хорошо проведенную ночь? Кажется, все так и было…

— Ты ведь понимаешь, что когда это все закончится… твоя жизнь может круто измениться?

— Как?

— Не будет шикарных машин, не будет денег… — говорил и сомневался в собственных же словах. Да, вероятно, нам удастся вогнать Вербицкого в его отступление с политических позиций, но в абсолютного банкрота он не обратится.