— Слова-то подбирай?

— Нафига? — пожимаю плечами. — Вы мне не нравитесь, я вам тоже. Но я, в отличие от других, камня за пазухой не держу и откровенно рублю вам в глаза, что думаю. Начну слова подбирать — ты от меня половины не услышишь.

— Помолчи, — бросает седой товарищу, затем поворачивается ко мне. — А ты буквально сам-один нас подстраховать сможешь, да? — он добавляет в голос издевательской иронии.

— Я — мастер золотые руки, — замечаю веско. — И руки у меня золотые в том числе при подобных мероприятиях.

Сидящий справа без перехода и приготовлений стремительно набрасывает мне на шею удавку. Ну-ну.

Задушить, конечно, и меня можно, но явно не хлопчатобумажной верёвкой. И не так быстро.

Не реагируя на затягивающуюся петлю, извлекаю под столешницей один из двух своих стволов и без затей простреливаю нападающему ступню.

В моих пистолетах патроны помощнее, чем в бандитском револьвере. Бахает намного громче, чем первый раз, все подпрыгивают.

Четверо приземляются на стулья, а агрессивный сползает на пол и какое-то время катается, подвывая на манер койота и подтянув колено повреждённой ноги к груди.

— Пожалуйста, не делай так больше, — прошу его вежливо и аккуратно снимаю верёвку со своей шеи, убирая в собственный карман.

Пригодится.

— Это ты как?.. — изумляется Репа.

Пистолет я, выстрелив, тут же убрал обратно за пояс брюк. Двигался быстро, сбоку было не видно, вот он и недоумевает — руки-то пусты.

Вместо ответа приподнимаюсь над столом, задираю рубашку. Поворачиваюсь влево-вправо, чтобы присутствующие хорошо обозрели рукояти над штанами:

— И своими руками я очень много чего интересного умею, — добавляю почти в полной тишине.

Если бы раненый не елозил, не было бы ни звука.

— Хороший выстрел, — задумчиво роняет неопределённого возраста мужик с вьющимися волосами. — Вслепую, с удавкой на шее, руки и мишень скрыты столешницей. Что интересного, попал с первого раза, — он со значением сверлит взглядом седого.

— Самый обычный выстрел, — не соглашаюсь. — Дистанция смешная, противник с тряпкой вместо оружия. Жизни ничего не угрожает.

Кажется, до Репы доходит мой последний намёк, потому что на его лице стадия отрицания сменяется стадией принятия, минуя все промежуточные (если верить теории от аль-Футаим, там дальше идут агрессия, торг и что-то ещё):

— Дырок за твоё золото мы тебе насыпем, — он кивает, как о чём-то решённом. — Когда те оптовики явятся, тоже свистнем. Но как ты себе видишь окончательный расчёт?

— Вашими жизнями, — пожимаю плечами. — Нормальная же цена, нет?

И снова зловещая тишина.