А я и не приметил, когда он пристроился — со мной топает уже почти половину минуты где-то.

Вот это я задумался.

Входов на рынок несколько, я так понимаю, для разного вида товара и для удобства народу, идущего с разных концов города. Чтобы те, которым к примеру в мясные ряды, могли зайти и выйти, не попадая в сектора одежды, фруктов и тому подобного.

— Мы знакомы? — уточняю с невозмутимым видом.

На самом деле, конечно, никакого спокойствия и близко не испытываю. Что-то мне всё больше кажется, что затея с переходом на нелегал была не самой лучшей моей задумкой (хотя и альтернативы не вижу).

— Я ещё прадеда твоего знал, ты на лицо — вылитый он, — отвечает многолетний пенсионер.

— Хренасе. Это же сколько вам лет? — изумляюсь.

Чёрт, чёрт, чёрт. Одни сплошные непредусмотренные засветки.

То Настя Вяземская, опознавшая во мне Ржевского (в этом месте вздохнуть украдкой и себя пожалеть — классная тёлка же! Может, у нас и получиться что-то могло бы! Жаль, не сходимся характерами: это её эгоистичное животное желание поскорее выскочить замуж всю перспективу отношений на корню портит).

То этот соратник прадеда. Коли не врёт.

— Это если деду Трофиму уже за семьдесят изрядно, — продолжаю рассуждать вслух, — а его родитель евойный под тридцатник только закалампоцал, то…

— Другой прадед, — качает головой старикан. — По материнской линии.

Хренасе снова, хотя тот дед вроде помоложе был.

Но всё равно изрядный возраст у типа. Наверное — потому что в голове о той родственной ветви ни слова, ни полслова. Опять же, если не шутит.

Интересно, что ему надо? И как себя сейчас лучше с ним повести?

По предписанной наставлениями теории почему-то действовать не хочется. Меня начинают терзать смутные сомнения, что если я всех, узнающих в Страхове Ржевского, начну как угрозу устранять, то несколько гротескно в итоге получиться может.

Молчу о моральной стороне вопроса. Нельзя людей за просто так убивать, вздыхаю про себя — наставления тоже ошибаться могут. Иногда и свою голову включить не грех.

— Ты обиделся, что из окружающих никто слова в твою защиту не сказал, — продолжает тем временем старикашка. — Мить, но ты про народ мало знаешь. Не судил бы сгоряча?

— Тебе какое дело? — парирую хмуро. — Я иду, тебя не задеваю. Там, — тычу большим пальцем за спину на ходу, — даже на три буквы никого не послал из простых людей, не говорю уже, ногтем не тронул. Охрана базара не в счёт, — оговариваюсь точности ради. — А что я про окружающий народ думаю, то сугубо моё дело. Даже менталисты пока мыслей прочесть не смогли! — вырывается на автомате. — Моих.