— Всего хорошего, — желаю деду вежливо, после чего под влиянием импульса добавляю. — Монет на опохмел насыпать? — достаю из кармана мешочек с золотом.

— Ты совсем дурак⁈ — пенсионера словно подменяют за мгновение. — Ты меня что, и вправду не признаешь⁈

— Э-э-э, признаться, не до конца, — озадачиваюсь. — Во вторник попал под удар менталиста, с памятью напряжёнка местами!

— Романовы чудят, — самому себе кивает старый маразматик. — Наверняка на тебя им заказ и принесли, ментал в городе — их монополия до позавчера… Как вывернулся⁈

Хм. А в оперативной обстановке для бомжа неплохо ориентируется.

— Да тёмная история, — останавливаюсь и делаю вид, что задумался. — Всё как в тумане было, менталюга тот сам под машину сиганул.

А Романова я потом своими руками княгине Левашовой передал, её дочка сейчас у меня психотерапию восстановительную проходит. Точнее, у Наджиб, но это всё равно что у меня. Однако этого я незнакомому типу рассказывать не буду.

Отчего-то волной накатывает тоска из-за Насти Вяземской. Или закрыть глаза, махнуть рукой и на Мадине жениться? Для смены обстановки и для новых впечатлений?

В следующую секунду решительно стряхиваю с себя недостойную слабость и беру характер в руки. Если жениться каждый раз, да ещё и с женской подачи, то!..

Что «то», додумать не получается — пенсионер отпускает мне пренеприятный щелбан:

— Ты уснул на ходу, что ли⁈

Да тьху на тебя. Только попу Вяземской вспомнил в спальном мешке. Наедине. Без одежды. Ко мне прижавшуюся.

— Нет, задумался… И это, деда, ты руки-то при себе держи⁈ — отпускаю ему ответный щелбан. — А то как аукнется, так и откликнется! За мной сдача не заржавеет.

— Ржевский, ты в своём уме⁈ — пенсионер неподдельно изумляется, растирая ушибленный лоб. — Ты к чьему светлому челу руки протягиваешь⁈

— Да тьфу на тебя, плесень маразматическая! — возмущаюсь в ответ, уже не сдерживаясь. — Докопался на ровном месте, бред всякий несёшь и ещё утверждаешь, что прадеду моему ровесник! Который хрен знает сколько лет тому преставился! Слушай, у меня хорошая специалист по психике есть, — резко меняю тон на вкрадчивый.

С небольшим опозданием припоминаю потому что: Мадина чётко говорила, с сумасшедшими надо ровными интонациями, никаких повышенных тонов, лучше — как с маленькими детьми.

Какой бы бред ни несли, всё равно и тех, и других вручную вразумлять бестолку.

Глаза дедули превращаются в чайные блюда.

— Одет в тряпьё какое-то, как бомжара! — а я продолжаю, поскольку уже несёт. — Небрит несколько лет, опять же! — указываю пальцем на его бороду, достающую до пупа и ниже. — Ходишь босиком, ногти не стрижёшь!