Все повернулись к избе, на крыльце которой в кресле-качалке подставлял лицо солцу Трофим Степанович Барсуков.
— Кроме сорокалетней кошёлки были и другие. — Хладнокровно напомнила её кузина Наталья. — и если б только один раз! Настя б его ещё простила. Но там же целый строй.
Глава 15
ИНТЕРЛЮДИЯ 1
— Кстати, мысли у пенсионера тоже интересные. — Ни к кому не обращаясь, заметила Наджиб.
— Какие⁈ — аль-Футаим вспыхнула нездоровым интересом.
— А чего ты так завелась? Старый козёл заинтересовал? — хмуро поинтересовалась Виктория Барсукова.
— Как личность — несомненно, — уверенно заявила принцесса. — Есть в нём и что понаблюдать, и что осмыслить. Для будущей жизни полезного.
— В этом старом?!.
— В нём, — подтвердила Далия. — Другое дело, что отрицательные примеры — особенные примеры. Их надо уметь переваривать, — она перестала изображать серьёзное лицо и заухмылялась.
— Так о чём старый козёл думает? — рыжая Наталья, маг огня, посмотрела на несостоявшегося родственника ещё более угрюмо, чем сестра.
— Чтоб его мысли видеть, менталистом быть не надо, — фыркнула аль-Футаим, опережая двойняшку. — Достаточно за физиономией пару минут понаблюдать.
— Я вот смотрю — и ничего на этой роже не наблюдаю. — Холодно заметила сисястая Виктория.
— Невербалка, — качнула головой принцесса. — Ты не изучала, расшифровывать не умеешь. А дед между тем с удовольствием пялится на нас. Разглядывает в самых интересных ракурсах, преимущественно сзади и нагнувшись — и что-то там романтичное себе фантазирует.
Брови сестёр Барсуковых стремительно поползли вверх, а головы синхронно развернулись в сторону однофамильца.
Трофим Ржевский открыл глаза, словно у него работал какой-то локатор. Выдав радостную улыбку, он помахал рукой соотечественницам:
— Не правда ли, чудесная сегодня погода⁈ Не хотите ли пройти в избу?
— Зачем? — мрачно уточнила Наталья.
Виктория почти одновременно с сестрой спросила то же самое, но другими словами. Не настолько цензурными.
— Поговорить о проблемах эскапизма во французской философии середины прошлого века не желаете? — Светлые глаза деда были преисполнены незамутнённой чистоты и наивности. — А то басурман в имение набежало, даже о поэзии с соотечественниками словом не перекинешься! — пожаловался он с пречестным видом. — Только вы, родные души, рядом и остались! Опять же, Анастасии родственницы; может и посоветуете, как дальше жить.
— Да ты, старче, не унываешь, — безэмоционально бросила менталистка. — Судя по твоим устремлениям.
— Я, пожалуй, не буду уточнять, какие именно поэзии он с вами в избе разводить собрался, — аль-Футаим откровенно изучала старика тем взглядом, которым учёный исследует новый экспонат.