— Жён по нашему обычаю может быть только четыре, — из ехидства заметила любящая правду аль-Футаим. — Остальные — наложницы.

Мадина знала, что двойняшка сейчас самым наглым образом развлекается: отлично читая по лицам эмоции присутствующих, одна действующая монарх осознанно подливала масла в огонь, заставляя других нервничать сильнее.

— Какая ты противная! — заметила она близнецу на родном языке. — Вредная, эгоистичная и незрелая!

Аль-Футаим загоготала, показала язык и успешно уклонилась от подзатыльника.

— Весело у нас. — Ни к кому не обращаясь, бросила по-русски Виктория Барсукова.

Наджиб с удивлением прочла в голове магессы-огневика, что та безошибочно догадалась о содержании перебранки, не поняв ни слова.

— Не парься, — Асато Норимацу хлопнула русскую по плечу. — У тебя самые большие сиськи из всех нас, раз. Ржевский на них смотрит сорок процентов времени, два. И лишь оставшееся время — на остальных, три. Говоря прагматично, если конкурировать за секс, ты вне конкурса: вторых таких буферов нет.

В следующую секунду все вздрогнули и повернулись в сторону принцессы: та тоже каким-то образом поняла сказанное и взорвалась хохотом:

— Гарем, девочки! Именно так выглядит гарем и отношения в нём! — выдала она в три присеста.

— Наложницы от жён живут отдельно, вообще разные дома и концы участка, — на автомате заметила Наджиб. — А здесь какая-то нездоровая солянка — все вместе.

— Вы одного важного человека забыли, — косясь на двойняшку с опаской, сделала наивное и ангельское лицо аль-Футаим.

Не сговариваясь, все повернулись в сторону импровизированной стройки. Ни о чём не подозревающая Шу Норимацу развила там бурную деятельность и даже не представляла, что является сейчас предметом обсуждения всех без исключения особей женского пола на территории.

За исключением Светланы — та загорала на полотенце у дальнего забора и тихо дремала.

Насмотревшись на Шу, женский коллектив переглянулся ещё раз, после чего дружно покосился уже на Левашову.

— А вот ей единственной Дмитрий чётко заявил, что ничего не будет. — Аль-Футаим, видимо, решила побыть бесстрастным и объективным комментатором до конца.

— Это как сказать. Если Ржевский нажрётся; если рядом не будет, кому засадить; а Левашова-младшая подвернётся под руку, то я бы не поручилась. На целибат ставить точно не стала бы, — заметила Виктория Барсукова. — Кое-кто имеет всё, что шевелится. И дед его такой же, и другие мужчины по восходящей жили одинаково. Вон, семидесятилетний козёл двадцати с небольшим летней жене с сорокалетней кошёлкой изменил.