— У вас явно есть некий массив данных, которых не хватает мне. Не поделитесь? Потому что ваше парадоксальное решение хотя и заинтересовало меня до невозможности, представляется не совсем прозрачным.

— Обычно банк такими сведениями не торгует, — замечает Суровцев. — Уберите кошелёк.

— Пардон, рефлекс сработал, — искренне каюсь.

Чё-то не туда занесло. Неудобно.

— В этой компании у всех неожиданно срабатывают самые неподходящие рефлексы, пха-ха-ха, — Наталья жизнерадостно забрасывает ногу за ногу вслед за мной.

— Вот не надо. Только у вас, — вздыхает Виктория. — Я по большей части рефлекторно за вас краснею. От стыда.

— Вот что мне известно о судье Веретенникове. — Начинает финансист без перехода, игнорируя дам и глядя мне в переносицу. — Не для печати. Позволяю вам использовать сведения для себя, но категорически не для передачи третьим лицам.

— Слово, — киваю.

— Тогда слушайте. Исключительно как Суровцев Ржевскому…

* * *

Интерлюдия

Утро следующего дня. Здание Апелляционного суда, зал заседаний.

— А здорово погудели у Шереметьевых. — Наталья Барсукова гибко и с наслаждением потянулась. — Интересно, выживет ли тот мудак, что со шпагой-амулетом бросился?

Отделявшая её от зала решётка ничуть княжну не смущала.

— Угу, — Виктория, в отличие от сестры, магическими блокираторами в виде наручников на запястьях в данный момент тяготилась.

Возможно, потому, что это было как минимум несправедливым. Водница из вредности решила на происходящее внимания не обращать.

Ржевский тем временем к удивлению всего зала более чем активно напросился в свидетели защиты и уверенно полез на соответствующую трибуну.

— Что имеете сказать? — судья даже не оторвался взглядом от разложенных на столе бумаг.

— Двадцать пять тысяч. — Потомок гусара безмятежно облокотился о конторку и, словно копируя скандального предка, нахально подкурил толстенную заграничную сигару от деревянной спички.

В принципе, представителям высшего сословия, выступающим в роли свидетелей, законы не писаны. Но такое?

— Что-что? — служитель юстиции мгновенно вскинулся, как сторожевой пёс на чужака.

— Золотом, — веско добавил блондин, улыбаясь как можно простодушнее. — Полновесным, четыре девятки, стандарт Соты. Не тем, которое в пробу через раз не попадает, — он явно намекал на периодические «просчёты» столичного монетного двора. — Мы в Свободной Зоне только его, четыре девятки, для расчётов используем.

— Простите. — Веретенников задумчиво поправил очки. — Я не понял.

— Вы сказали: «Свидетель, ваш аргумент⁈». Я и говорю: двадцать пять тысяч. Золотом. — Маргинал с наслаждением затянулся. — Бабло побеждает зло, — он весело покосился на сотрудников третьего отделения.