Спрашивать, однако, теперь не резон. По вполне понятным причинам.

— Знаешь, а я тебе скажу, чего хотел. — Негодяй дошёл до окна, распахнул створку и забрался на высокий подоконник. — Я хотел попытаться капельку профессионального куража у тебя пробудить: негоже массовое убийство сотен без ответа оставл…

— Поучи меня ещё! — вид уходящего в окно маргинала настраивал на удивительно решительный и смелый лад.

Впрочем, переусердствовать нельзя: дерётся наглец больно.

—…ять, если, конечно, ты эту землю своей считаешь, — буднично продолжил мысль Ржевский. — И если внуков своих тоже в этой стране видишь.

— Ой, вот не надо! — здесь прокурору даже изображать ничего не пришлось. — Это ещё кто на иноверцах женится! И половину состояния то в Залив, то в юрисдикцию Микадо переводит! Признайся, и к Престолу тоже примериваться начал⁈

— К какому? — негодяй всерьёз заинтересовался.

— Сто лет ваши на встречу наследников в столицу носа не казали! А тут, говорят, ты собственной персоной собираешься!

— Дурак ты, Игорь Фёдорович, — беззлобно отмахнулся блондин. — Шёл я к тебе, чтобы помощь предложить. Но вижу, она тебе без надобности.

— Какую помощь?

Неужели в рюкзаке деньги? Чёрт, а ведь с этим типом ничего мутить нельзя, как бы ни хотелось: те самые пресловутые красные линии.

Не поймут ни Юлия, ни Сам, ни кое-кто ещё (из запасных вариантов — Валентинов любил ставить на всех лошадей сразу, благо, должность и возраст позволяли).

— В расследовании двух эпизодов массовых убийств, — старательно, как малолетнему дебилу, выговорил Ржевский. — Я по наивности думал, таким вопиющим злодейством прокуратура под твоим чутким руководством озаботится.

— Ошибся ты, — уверенно кивнул старик. — Не было никакого злодейства. Так, случайный сбой: молодые маги из Академии запрещённый амулет с собой прихватили, из того магические флуктуации и вырвались. Заключение Академии будет завтра.

— Люди погибшие для тебя вообще ничего не значат? — блондин заинтересовался с таким видом, словно обнаружил в давно прочитанной книге неизвестную страницу.

— Не твоего ума дело. Оба эпизода засекречены, не тебе о том радеть.

— Нельзя применение ОМП засекретить. Дебилы… — Ржевский словно затеял открывать какие-то краники на своём рюкзаке.

Странно.

Впрочем, зрение у прокурора было уже сообразное возрасту, возможно, мелких деталей и не разглядел точно.

Убедившись, что физической конфронтации по-прежнему не предвидится, Валентинов осмелел окончательно:

— Эй! Ты что, только за этим сюда и лез⁈

— Ну да, — удивился маргинал, оборачиваясь. — Я тоже гражданин своей страны, оба раза свидетель. И, в отличие от тебя, понимаю, что произошло.