К простому рядовому судье.

— Привет, твоё высочество, — проходя мимо, нейтрально здороваюсь с членом Семьи, которого знаю лично. — А нахрена ты этих оп*здолов с собой в здание Суда приволок? Тебе что, закон не писан? А ну, лишний народ, брысь отсюда нафиг. Тёзка, можешь остаться, после меня в очереди будешь — я раньше занимал.

Гвардейцы числом в десяток, сопровождающие его, даром что маги неслабые да увешаны боевыми армейскими концентраторами как у кузин Барсуковых — служивые снарядились и огнестрелом.

На меня смотрят исподлобья и без приветливости с доброжелательностью.

Стволы на них, положим, как на корове седло висят и так же естественно смотрятся. И работать огнестрелом народ не умеет — по постановке рук видать, но выглядит где-то символично.

Жути, видимо, нагоняют. На дилетантов, профессионально в стрельбе не понимающих.

Это мы удачно зашли.

— Занудные вы мудаки, мужики, — вздыхаю, раздвигая чужие ряды плечом и торя дорогу блондинке. — Нет чтоб улыбнулся кто из вежливости, слабо? Хоть бы и ты, святой отец, подвинь кстати тоже задницу. Тебе сам бог велел с людьми приветливым быть, а ты в общественном месте козьи морды корчишь, будто говна поел.

— К-хм! — герцогиня хлопает меня ладонью сзади между лопаток. — Ржевский, я всё же дама! Тем более, ты в курсе, поскольку этим только что попользовался.

— Пардон, не специально, — каюсь лаконично. — Само вырвалось, больше не повторится.

Решительно отодвигаю церковника, наклонившегося над судьёй с другой стороны стола.

Поп возмущённо вскидывается и вдыхает поглубже, чтобы выдать мне в ответ своё общественное порицание, которое в моей системе ценностей идёт по цене туалетной бумаги. Использованной.

— Прикрой варежку, — успеваю сделать предупредительный в его адрес до того, как он откроет фонтан. — Всё, что ты можешь сказать, может быть и будет использовано против тебя, привет пьяная тавтология ещё раз: ты в уголовном суде Империи, куффар. А религия у нас отделена от государства, учи Основной Закон, святой отец.

Чёрт, то ли язык заплетается, то ли многочисленный алкоголь до сих пор долговязом играет — движется себе своей дорогой по желудку и кишечнику да впитывается в кровь постепенно.

— Что-то ты сильно в роль вошёл в Эмирате, — веселится Михайлова по-прежнему на родном языке, следуя у меня в кильватере. — Ржевский, ты же такой же христианин как они и мы уже не там. Не у твоих первых жён. Что за комедия?

Точно, старые нетрезвые дрожжи, ни с чем не перепутаешь. Это они под новыми впечатлениями затевают играть в моей голове под неожиданным углом: мне резко начинает хотеться яркого, позитивного, нестандартного.