— Заходите на шкуру! — прикрикнул тщедушный. — Да свершится воля богов!

Да свершится.

Оба бойца встали на кроваво-красную площадку и остановились. Я думал, что сакравор сразу кинется и зарубит Хрейнова человека, но он не спешил.

Я, конечно, безумец и храбрец, каких мало, но даже мне сложно просто так взять и убить кого-либо. Как и опытным тертым воинам. Поэтому перед битвой один на один противники обычно сражаются словами: кидают оскорбления, насмехаются друг над другом, распаляют себя. Некоторые напиваются. Некоторые доводят себя до бешенства. Есть и такие, что могут с холодным сердцем и умом перерезать горло собутыльнику, улыбаясь при этом, но их обычно сторонятся.

Не знаю, что сожрал или выпил Рун. Он явно был не в себе, ибо заорал и бросился к сакравору, высоко задрав щит и замахнувшись топориком. Эрн небрежно чиркнул секирой по низу. Рун подпрыгнул и рубанул сакравора по голове, в последний момент извернулся, ударив в бок. Негромкий лязг металла о металл разнёсся над затихшей толпой. Первый удар Эрн легко отбил секирой, хотя видит Фомрир, с секирой куда проще нападать, чем обороняться.

Хрейнова поединщика эта неудача не смутила. Покраснев еще сильнее, он осыпал Эрна ударами со всех возможных сторон. Будто сучья у дерева рубил. Сакравор стоял как скала — неподвижно и непреклонно. Он не отступал ни на шаг, врос в шкуру ногами и небрежно отбивал атаки.

Минуло лишь двадцать ударов сердца, как Рун отскочил едва ли не к краю шкуры. Всего два удара чудовищной секиры разрубили его щит на три части.

Сменив щит, рыжий кинулся на неподвижного Эрна.

Вновь разгорелась горячая схватка. Горячая, потому что волны рунной силы плескали невероятным жаром. От обоих бойцов шёл пар, и не из-за мороза. Люди, что стояли поблизости, отшатывались от алой шкуры, будто там бушевало пламя.

Лицо Руна раскраснелось так, что уже перешло в багровый. Те удары, что он обрушивал на сакравора, могли бы смести любого равного бойца: сильные, точные, за каждым движением были года схваток и тренировок. Но ни один не достиг цели. Эрн отражал их секирой и голыми руками легче, чем иные — щитом.

Глухо скрежетнул разрубаемый металл, и пролилась первая кровь. Секира разрубила железный умбон щита и кисть Руна. Он стряхнул щит с руки, и вслед за ним упали два отрубленных пальца. Хускарл удивленно глянул на изуродованную руку, повертел ей, а потом взял последний щит, нацепив его на запястье. Тяжёлые капли крови стекали на звериную шкуру и исчезали на ней без следа. Словно она пила кровь.

Видимо, хольмханг близился к концу.