— Спокойно, господа, спокойно! — поспешил я успокоить их. — Это всего лишь демонстрация возможного нападения на первое лицо!

Ещё не до конца осознав произошедшее, все разом заголосили. Кто-то громко возмущался бестолковостью и опасностью устроенного спектакля. Александр и Павел, смертельно бледные, стояли в плотном кольце охраны и Малышева. Мой взгляд скользнул по лицу Бенкендорфа — и ледяное понимание вонзилось в сердце: мы с Лукьяновым вляпались в историю по самую макушку. Я никогда не видел шефа жандармов в такой ярости. Хладнокровный и сдержанный человек, он теперь орал, не кричал — именно орал, теряя самообладание:

— Вы что, с ума посходили⁈ — его голос сорвался на визгливую ноту. — О чём вы думали, устраивая подобное безобразие⁈ Я вас спрашиваю⁈ Неужели вы не могли представить, чем могла закончиться эта безумная авантюра⁈

— Ваше высокопревосходительство, мы хотели лишь… — начал было оправдываться Лукьянов.

— МОЛЧАТЬ!!! — лицо Бенкендорфа покрылось багровыми пятнами. — Не сомневаюсь, что это ваша затея! Ни один вменяемый человек не додумался бы до такого сумасбродства! Подвергнуть риску цесаревича! — Его взгляд, полный ярости, уперся в меня. — Отчего молчите, граф⁈ Или вам нечего сказать⁈

Я вытянулся в струнку. — Вы приказали молчать, ваше высокопревосходительство, — ответил я с подчеркнутой почтительностью, глядя ему прямо в глаза.

— Ваше высокопревосходительство! Клянусь честью, это целиком моя затея! От начала и до конца! — решительно вступился за меня Лукьянов.

— Значит, это дурное влияние графа на вас, полковник! — мгновенно парировал Бенкендорф, изящно переложив всю вину на мои плечи.

— Это надо же! Додуматься до подобного — уму непостижимо! — яростно отряхивая пыль с мундира, возмущался какой-то свитский офицер, его лицо побагровело.

— Форменное безобразие! — поддержал его капитан, которого всё ещё трясло мелкой дрожью. Весь в пышных аксельбантах с толстыми золотыми шнурами, он выглядел помятым и обмякшим, словно из него выпустили воздух. — Надеюсь, виновные понесут самое строгое наказание, ваше высокопревосходительство? — едва сдерживая дрожь в голосе, добавил он, обращаясь к Бенкендорфу.

— Не беспокойтесь, понесут! — сдавленно прошипел Бенкендорф, его челюсти были стиснуты.

— А мне, напротив, понравилось, — неожиданно, с лёгкой улыбкой, раздался голос великого князя Павла. — Вышло всё весьма реалистично. Я, признаться, даже по-настоящему испугался от неожиданности, — искренне признался он, и в его глазах мелькнул одобрительный блеск.

— С какой целью всё это затеяно? — спросил Александр, его голос был спокоен, но в глазах ещё читалась тень недавнего испуга.