Мазуров резко остановился, оторвавшись от своих расчетов. Его взгляд стал пристальным и холодным.
— Вы полагаете, полковник, я не осознаю исторической важности сего акта?
— Отнюдь, Станислав Леонтьевич, — спокойно парировал я. — Я лишь хотел бы, чтобы среди подписантов значились также атаман Колосов, а проект договора составил подполковник Шувалов. Естественно, право первой подписи — исключительно за вами.
Холодный, всепонимающий взгляд генерала впился в меня.
— А вы, Пётр Алексеевич, — медленно проговорил он, — не желаете оставить свой автограф на этом… историческом свитке?
— Нет, Станислав Леонтьевич, — ответил я ровно. — Не желаю. Объяснять причины не буду.
— Хм. Ладно, — Мазуров махнул рукой, принимая правила игры. — На подготовку проекта — двое суток. Предупредите Хайбулу: при представлении договора Государю Императору возможны редакторские правки перед высочайшей ратификацией.
— Непременно предупрежу, ваше превосходительство. Я остановился в «Астории», там же размещен Хайбула со свитой.
— Ваши издержки будут компенсированы из казны, — кивнул генерал, уже мысленно прикидывая следующий шаг. — Прошу вас немедленно переговорить с начальником моего штаба и Шуваловым. Выработайте проект. Итак, полковник, за дело! — В глазах Мазурова вспыхнул знакомый огонек азарта и честолюбия.
Глава 8
Констанция вышла к Константину, облачённая в наряд горянки. Увидев её, брат замер, словно поражённый, и долго, пристально разглядывал.
— Коста… — наконец выдохнул он, и в голосе прозвучало неподдельное изумление. — Наряд… он тебе к лицу. Непривычно, да. Глазу непривычно… Ты в нём — совершенно другая. — Он сделал шаг ближе. — Ты ведь не голодна?
— Нет, меня щедро накормили. Очень вкусное блюдо… из какого-то сарацинского зерна, — смущённо призналась Констанция. — Название забыла.
— Плов, — подсказал Константин, и в уголках его губ мелькнула тень улыбки. — Да, вкусно. Как и картошка с мясом. Всё это — затеи нашего командира.
— Костя… — Констанция робко коснулась его руки. — Только не сердись… Может, ты всё же… передумаешь?
— Коста, — голос Константина стал мягче, но не менял сути, — давай оставим этот разговор. Пожалуйста. Он бесполезен.
— Хорошо, — тихо вздохнула она, опуская глаза.
— Что мне передать отцу? — спросила она после паузы.
Константин задумался.
— Скажи ему, Коста, — начал он медленно, с трудом подбирая слова, — скажи… что я всегда буду помнить. Помнить всё, что вы для меня сделали. Я в неоплатном долгу перед вами. Но… пока не исполню того, что задумал, моё место здесь. В батальоне. А там… — он горько усмехнулся, — как Бог решит.