— Ну это не срочно, — задумчиво потянул я.
— Как вы думаете, Жан Иванович, если я заставлю Кудасова дать признательные показания по поводу присвоения казённых средств, это даст возможность раскрутить всю схему?
Куликов задумался.
— Думаю эти признания послужат точкой опоры для начала следствия. Уверен можно будет придавить Анукина, а вот обер-интенданта Смолина наверное нет. Да именно так. — завершил Куликов.
— Ну, хоть что-то, это снимет с меня ложное обвинение в присвоении казённых средств. Лев Юрьевич, а почему вы не сказали, что у вас тоже имеется серебряный жетон.
— А что это так заметно? — усмехнулся он.
— А как бы вы вытащили меня из тюрьмы?
— Вы догадливы и умны, Пётр Алексеевич, всё так и было. Извольте, если вам интересно.
Лукьянов достал свой серебряный жетон и показал нам. Простой, без лишних украшений, но от этого не менее весомый аргумент.
Глава 5
Княгиня Оболенская в сопровождении князя Долгорукого прибыла на базу батальона. Всю дорогу она молчала переживая за брата. Князь случайно обронил, что он ранен. Видя реакцию княгини поспешил успокоить, ранение легкое и никакого заметного ущерба здоровью не нанесло. Тревога, которую он посеял в душе Констанции, не переставала мучить её. Наконец они добрались до базы. Семёновка, Романовка, Пластуновка и ещё какие-то селения промелькнули в дороге не оставив в её памяти ничего интересного. Они въехали во внутрь укрепления. Наличие вооружённой охраны, большого количества казаков внутри создавали впечатление надёжной защищённости. Князя встретил пожилой бородатый казак.
— Егор Лукич, размести княгиню в гостевом доме, где жил командир.
— Как так, а командир где проживать будет? — удивился он.
— Командир в Тифлисе, прибудет не ранее чем через две недели. Остальное потом.
— Сделаю, господин есаул.
Ее поселили в неказистом, но крепком глинобитном доме. Внутри — две комнаты. Главная поразила неожиданным уютом: пол застлан яркими коврами, у низкого стола — груда расшитых подушек для сидения. Маленькая смежная комната была аскетичная: лишь топчан, застеленный добротным мягким ковром. Констанция отдала тихие распоряжения служанке готовиться к трехдневному пребыванию.
И тут дверь бесшумно приоткрылась. В проеме стоял Костя.
— Здравствуй, Коста! — вырвалось у него, и прежде чем он успел что-нибудь сказать, она уже бросилась к нему, обвивая руками.
— Костя! О, Господи, наконец-то!
Она почувствовала, как он резко замер, а затем — едва уловимая гримаса боли мелькнула на его лице, когда ее рука легла на левый бок.
— Костя! — она отпрянула, испуганно вглядываясь в его лицо. — Тебе больно? Где? Не смей ничего скрывать! Покажи мне рану, сейчас же! — Голос звучал не как просьба, а как приказ старшей сестры, за которым стоял годами накопленный страх за младшего брата.