За массивным дубовым столом, заваленным бумагами, Бенкендорф слушал обширный доклад своего начальника штаба, Леонтия Васильевича Дубельта. Тонкое гусиное перо в руке графа то и дело скользило по страницам кожаной тетради, оставляя лаконичные, но ёмкие пометки.

— Итак, Леонтий Васильевич, — Бенкендорф отложил перо, его проницательный взгляд устремился на подчиненного, — что у нас с общественным мнением касательно… этого дуэльного инцидента графа с англичанами?

— Картина, Александр Христофорович, складывается в целом предсказуемая, — Дубельт слегка наклонил голову, — хотя и не без нюансов. Отечественная публика, как и ожидалось, единодушно на стороне Государя. Впрочем, — он сделал едва заметную паузу, — излишняя, по мнению некоторых, жестокость развязки и обилие пролитой крови… несколько омрачили общее впечатление. Притупили восторг.

— Им не угодишь! — Бенкендорф фыркнул с явным раздражением, резко отодвинув тетрадь. — Вечно всё не так, вечно найдется к чему придраться.

— Что до Европы, — продолжил Дубельт, — то настроения там скорее склоняются в нашу пользу. Прямо это, разумеется, не декларируется, но основной лейтмотив зарубежных публикаций сводится к тому, что англичане проявили непозволительное высокомерие — не только по отношению к нам, но и к прочим. Сама же Англия, — голос Дубельта стал чуть суше, — пребывает, как и следовало ожидать, в состоянии крайнего возмущения. Государя обвиняют в том, что он натравил на их подданных, цитирую, «дикого козака Ивана» — своего личного «цепного пса», кровожадного и жестокого варвара.

Бенкендорф резко поднял голову, брови его поползли вверх:

— Неужели осмелились напечатать такие слова? Дословно?

— Так точно, Александр Христофорович, — подтвердил Дубельт с тенью сожаления в голосе. — Осмелились. И, по последним сведениям, к нам уже спешит новый посол Её Величества. Не сомневаюсь, в его багаже помимо личных вещей окажется целая кипа бумаг — с нотами протеста, требованиями и прочими дипломатическими претензиями.

— Надеюсь лишь, что у Государя хватит выдержки и мудрости снести подобное высокомерие, — произнес Бенкендорф, сжав губы. — Что с депешей, которую я приказал отправить полковнику Баровичу?

— Исполнено в точности, Александр Христофорович, — четко доложил Дубельт. — В депеше изложены подробные разъяснения и инструкции по всем пунктам. Отдано недвусмысленное приказание: оказывать полковнику Желтову, помощнику начальника штаба Кавказского корпуса, всеобъемлющее содействие. А также — принять безотлагательные и окончательные меры для полного закрытия дела графа Иванова-Васильева по всем судебным и административным инстанциям. Наложен строжайший запрет на любое упоминание о нём, ни при каких обстоятельствах. Под страхом самой суровой ответственности.