— Благодарю вас, ваше сиятельство, — голос графа звучал глухо и отстранённо, будто доносился издалека. — Прошу извинить… мне необходимо остаться одному. Обдумать…

— Разумеется, граф, я все понимаю, — князь Юсупов мгновенно поднялся с места, всем видом показывая готовность удалиться. Он сделал глубокий, почтительный поклон. — Дмитрий Борисович, будьте уверены, вы всегда можете рассчитывать на мою посильную помощь и поддержку в этом тягостном деле.

С этими словами князь тихо вышел, стараясь не потревожить гнетущую тишину кабинета.

Граф остался один. Он попытался собрать в кулак рассыпающиеся мысли, но тщетно. Разум отказывался служить. Как? — билось в висках одно неотступное слово. Как могло случиться такое? Петр… арестован! Немыслимо! Спаситель цесаревича! Георгиевский кавалер! Человек, чьи заслуги перед Престолом неоспоримы! Что он мог совершить, чтобы военно-судебное установление арестовало его по высочайшей воле? Логика отступала перед хаосом тревоги и непонимания. Мысли путались, цепляясь за пустяки, уворачиваясь от страшной сути. Конструктивному размышлению мешал нарастающий ком беспокойства.

Сознавая бесплодность попыток успокоиться, граф с усилием встал. Одно решение проявилось сквозь сумбур: завтра с первым рассветом — к Бенкендорфу. Только к шефу жандармов. Там, возможно, удастся хоть краешком глаза заглянуть в эту непроницаемую тьму и понять, что же стряслось.

Решив скрыть от Катерины тревожные вести до выяснения истины, граф провёл бессонную ночь. Едва дождавшись рассвета, он уже стоял в приёмной Бенкендорфа.

Генерал, увидев измождённое лицо гостя, немедленно провёл его в кабинет.

— Дмитрий Борисович? — Бенкендорф с искренним беспокойством взглянул на графа. — Что случилось? Вы нездоровы?

— Ваше высокопревосходительство, лишь вы можете развеять мою муку, — голос графа был глухим. — Скажите ради Бога: правда ли, что полковник граф Иванов-Васильев арестован?

— Ах, вот о чём… — Бенкендорф слегка откинулся в кресле, его выражение смягчилось. — Успокойтесь, Дмитрий Борисович! Положение вовсе не столь грозно, как вам представилось. Подробностей сообщать не могу, но уверяю вас: полковник следует в Петербург не под стражей, а как свободный офицер. Убеждён, что арест был досадным недоразумением и ныне он давно на свободе.

Словно гора с плеч свалилась. Граф ощутил внезапную слабость, крупные капли пота выступили на лбу. Он с трудом вынул платок.

— Виноват, ваше высокопревосходительство… годы. Такие вести — не для старого сердца. Значит… значит, я могу успокоиться? Ссылаться на это досадное недоразумение? — в его глазах читалась мольба о подтверждении.