И вот теперь — полный крах. Сидя в кабинете, Барышев с леденящей душу ясностью осознал: перед ним — не попытка Государя защитить опального зятя. Здесь кроется нечто куда более грозное и непредсказуемое. В памяти с жуткой отчетливостью всплыли строки высочайшего повеления, перечеркивавшего все его расчеты: «Все сведения по настоящему делу изъять. Ежели какие-либо сведения станут известны посторонним лицам, виновные понесут строжайшее наказание.» Фраза «строжайшее наказание» обретает зловещую конкретность.

Барышев сидел, словно парализованный, подавленный и растерянный до крайности. Деньги Смолина — те самые, что должны были стать платой за спасение, — были уже не просто взяты, а безвозвратно потрачены. Что-то нужно было предпринять немедленно, отчаянно. Но что? Мысль, скованная ужасом, беспомощно билась в замкнутом кругу. Пути назад не было.

* * *

Полковник Лукьянов, скрупулезно проверяя полученные документы, потребовал для ознакомления материалы по делу обер-интенданта Смолина. Предъявленный им верительный знак мгновенно снял все вопросы у секретаря. Бегло просматривая папку, в самом конце он наткнулся на рапорт. В нем значилось: подследственный Анукин Фёдор Проханович обнаружен в съёмной квартире повешенным. При нем нашли покаянную записку: он полностью признавал вину в содеянном и умолял никого не винить в его смерти. Лукьянов приказал немедленно снять заверенную печатью канцелярии Главного военного прокурора копию с этого рапорта.

Собрав все бумаги, он отправился в Управление Отдельного корпуса жандармов и доложиться генералу Дубельту.

— Здравия желаю, ваше превосходительство! — Лукьянов зашёл в кабинет коротко кивнув.

— Здравствуйте, Лев Юрьевич. Я вас слушаю. — Дубельт, не отрываясь от бумаг, жестом пригласил сесть.

— Леонтий Васильевич, во исполнение высочайшего повеления об изъятии сведений по делу графа Иванова-Васильева, я попутно ознакомился и с делом обер-интенданта Смолина. Обнаружились новые обстоятельства, способные в корне изменить его суть.

— И что же это за обстоятельства? — Генерал наконец поднял взгляд.

Лукьянов молча положил на стол заверенную копию рапорта. Дубельт, достав пенсне, внимательно прочел. Лицо его оставалось непроницаемым. Закончив, он отложил бумагу и устремил на Лукьянова испытующий взгляд.

— Если память мне не изменяет, в докладе Куликова этот самый Анукин проходил, как начальник финансового отделения канцелярии Смолина. Он признал вину и умер. Обвинять же самого обер-интенданта напрямую, как я понимаю, прокурор не может — прямых доказательств его вины нет? Я верно улавливаю суть, Лев Юрьевич?