Дом не изменился, изменилась я. Теперь я хотела большего. Даже наша квартирка в Устинске была более благоустроена.
— Мда, — сказала Аглая, пробираясь по сугробам к заваленному входу. — Тебе не кажется, что это все очень печально? Но с прошлого года оставались дрова в кухне. И у нас есть немного денег. Купим краски, досок, стекла…
Мне было приятно, что она говорит «у нас», хотя мы обе знали, что я банкрот. Деньги были у нее. Причем на свадебное платье, а не на ремонт дома, в котором она точно не собиралась жить. Но я надеялась, что мы справимся. Должны справиться.
Аглая вынесла две лопаты, одну вручила мне:
— Ну что стоишь как неродная, давай хоть двор почистим.
Я хотела спать, есть, непотребно ругаться и даже немножечко плакать, ощущая себя той самой старухой, которая слишком много хотела от жизни. И осталась с тем же самым разбитым корытом в итоге. Но Аглая была права: поплакать я еще успею. А сейчас нужно убрать снег. Заодно и косточки разомну после утомительной поездки. Ничего не поделаешь, жизнь есть жизнь.
Зато потом мы разожгли огонь, постелили на кухне и заснули, совершенно позабыв про голод. Буквально вырубились.
А наутро в дверь к нам заколотили.
— Кто это такой внимательный? — поднялась я, с досадой отмечая, что отвыкла спать в платье. И волосы растрепались. И ванну принять я вчера не подумала, а зря.
Добралась до двери, распахнула ее, памятуя, что охранки вчера Аглая проверила, все работали, и зашипела злобно:
— А кто это к нам пожаловал? Вам тут не рады, неуважаемый дядюшка!
Тамир, похожий на медведя в своем рыжем овчинном тулупе и лохматой шапке набекрень, решительно меня отстранил и протопал в дом.
— Э, куда!
Но молнией его не долбануло, а жаль.
— Приехала, гулена? Ну как там Север?
— Да уж получше, чем тут. Там хоть никто у меня не воровал. Вот ни единого раза.
— Угомонись, выслушай сначала, — Тамир даже не осерчал. Он подошел к конторке — единственному не ветхому предмету мебели здесь, в доме, и плюхнул на нее увесистый приятно звякающий мешок. — Вот твои деньги, ни монетки не тронул.
— Не поняла. А зачем?
Дядько засопел, закряхтел и признался:
— Князь Озеров меня подговорил. Сказал, что ты девка упрямая, иначе домой не вернешься, а оставлять тебя одну на Севере ему совестно. Пропадешь одна.
— И когда он это подговорил? — прищурилась я. — Перед тем, как в Белокаменск уехать?
— Да после уж. Когда о свадьбе сговорились.
— Как такое возможно?
— Так этот его зеркальный монстр. Из Белокаменска посление отправил своему младшему, а младший мне передал. Я спорить не посмел.