— Спасибо за платье. Мне правда очень нравится.
— Так это не мне, а матушке моей. Против отца она не пойдет, на свадьбу не приедет. Но вот так издалека нас благословила.
Я прильнула к нему, крепко обнимая. Ничего объяснять не буду, просто пока у меня нет слов. Что же он про меня рассказывал, если его мать поняла и приняла?
Как много, оказывается, для меня значит этот момент! Асур — не сирота, его любят, его прощают, его поддерживают. Я была счастлива и за него, и за себя.
Платье я все же примерила. Оно село прекрасно, разве что шнуровку пришлось затянуть по максимуму. Все-таки Синегорские выбирают себе жен по фигуре, или я просто больше похожа комплекцией на северянку, чем на крупных, ярких и румяных барышень Юга.
— Ты просто кушала плохо, — разрушила мои мечты Аглая, которой платье тоже очень нравилось. — Да и папа твой, судя по рассказам, был невысоким и худым. Мама рассказывала, что он ее на полголовы ниже был.
— А что еще тебе мама рассказывала?
— Да всякое… Матвей Ковальчик очень скрытным был и гостей не любил. И матушке твоей запрещал подруг в дом звать. И в гости ее не пускал. Словно брезговал моей семьей. Я тебя, почитай, если в детстве и видела, то лишь издалека и на улице, да пару раз, когда наши матери втайне от всех встречались. Сестры все же, родная кровь.
— А он злой был? Ну, отец мой? Может, бил маму, мучил ее, ругал?
— Нет, этого не было. Он ее обожал. Дарил ей много драгоценностей, у самых лучших портных наряды заказывал. Но когда мои родители хотели денег в долг на патент занять, не дал, прогнал прочь. Жадный был, наверное, хотя заказов у него хватало. Хорошо, что ты не в него пошла.
Мы проболтали до поздней ночи. Аглая пустилась в воспоминания о своем детстве. По всему выходило, что жила ее семья очень небогато, в отличие от моей. А отец мой был нелюдимым и жадным, только мать мою и любил. А любил ли меня, Аглая не знала.
А я все думала: а что, если и к нему приходили люди, которые требовали у него запретные артефакты и угрожали близким? Тогда понятно, почему он гостей в дом не пускал и матери запретил с сестрой общаться. Уберечь пытался.
Ну не хотелось мне верить, что он был мало что преступник, так еще откровенный подлец и скряга!
Глава 41 Дочь ювелира
Я заявилась в «Ведьму и осла» перед обедом, долго пила кофе и сплетничала с молодым трактирщиком. Сам он, впрочем, предпочитал называть себя на иноземный манер «кельнером», потому как у них был не трактир, а небольшой ресторан, а владельцем он не был, как, впрочем, и наемником: здесь хозяйкой была его мать, а он сам вроде бы и отвечал за все, но прав никаких не имел.