Мне тогда было пять лет. Родственников нет. Меня отправили в детдом в райцентре. Честно говоря, лучше бы я погиб вместе с родителями.

Жить в детдоме в девяностые — это все равно, что жариться на сковородках в аду. Финансирования тогда не было вообще.

Мы выживали, как могли. Хорошо еще, что директор детдома, Златова Нина Яковлевна, попалась душевная и справедливая. Она следила за порядком. У нас не было тех мерзостей, что, по слухам, творились в других детдомах.

Впрочем, нравом при этом Нина Яковлевна обладала суровым и беспощадным. Наверное, только благодаря этому она сохранила детдом и вырастила нас, воспитанников.

От жестокой реальности я уже тогда спасался шахматами. Я и сейчас помню, как меня заворожили маленькие изящные фигурки из дерева.

Мне тогда было шесть лет. Я подумал, что шахматы — это новые игрушки. Двое мальчиков постарше двигали их по доске, сосредоточенно хмуря брови и морща лоб. Рядом стояли зрители, подсказывая, как ходить дальше.

Я подошел ближе и застыл, как вкопанный. В движении фигурок ощущалась неведомая мне доселе грация и красота. Какая-то захватывающая загадка таилась в их движении на доске. Я понял, что должен отгадать ее, прямо здесь и сейчас.

Я забыл обо всем на свете, глядя на шахматы. В моем воображении эти фигурки ожили и устроили на доске настоящее сражение.

Чтобы решить загадку, я принялся усиленно изучать предмет страсти. Через неделю я уже обыграл всех воспитанников. Даже тех, кто старше меня чуть ли не на десять лет.

Если бы я жил в нормальной семье и в городе покрупнее, то смог бы пробиться пораньше. Еще тогда. К сожалению, это тоже от меня не зависело.

Нина Яковлевна пыталась продвинуть меня, выписывала книжки по шахматам и специальные журналы, пробивала финансирование для участия в шахматном кружке. Но ближайший находился в областном центре, в четырехстах километрах от приюта. Туда никто не собирался меня возить.

Чиновники из мэрии разводили руками. Им было интереснее найти деньги на фиктивную прокладку труб и асфальта, чем на обучение талантливого ребенка.

А потом Нину Яковлевну уволили. Она поругалась с кем-то из руководства. Пришел новый директор, мужчина пятидесяти лет. Совершенно равнодушный к воспитанникам.

Книги и журналы по шахматам исчезли, также, как и переписка с ведущими шахматистами. Более того, новый директор запретил мне тратить время на эти бесполезные забавы, как он считал. Я играл тайком, по ночам, в постели, спрятавшись под одеялом.

К двенадцати годам меня взяли в приемную семью. Рубинины. Неплохие люди, рабочая косточка. Муж, дядя Вася, работал инженером. Жена, тетя Оля — повар. Оба упорно равнодушные к шахматам.