— Что же будем делать, Сергей Иванович? — спросил я. — Они что, и вправду могут отстранить меня от участия?

Тренер упрямо покачал головой.

— Только через мой труп! — свирепо рявкнул он. — Не бери в голову, я все решу. Готовься к следующей партии.

Готовиться в дальнейшем, однако, пришлось без него. Сразу после обеда Муромцев куда-то уехал.

Я отрабатывал прошедшую с Трубецким партию вместе с Яковлевым, потом, когда ушел и он, остался в одиночестве и наблюдал за другими играми. Вечером, после окончания соревнований, я ушел одним из последних. Шаров иногда поглядывал в мою сторону, но помалкивал.

На следующий день я сыграл партию с другим соперником, Игорем Потемкиным. Мой тренер сначала отсутствовал, потом пришел к самому началу партии.

Игра получилась интересная, как, впрочем и все на этом турнире. Уровень игроков зашкаливал. Их сопротивление моим атакам было яростным и ожесточенным. Они бились до последнего вдоха.

Так и этот поединок, определяющий финалиста, тоже прошел в непримиримой борьбе. Потемкин играл белыми. Мы разыграли испанскую партию.

Из-за того, что я играл черными и уже второй день не получил никаких вестей от Даши, я поначалу впал в некоторое оцепенение и занял пассивную позицию. Потемкин воспрял духом и уже поглядывал на меня с превосходством.

За доской сразу просчитывается состояние противника. Он, видимо, полагал, что я устал или растерялся и поэтому меня можно спокойно добить массированной атакой. После некоторой подготовки, правда, не слишком основательной, Потемкин атаковал меня на ферзевом фланге.

К этому времени я приободрился и увидел возможность неплохой контратаки на королевском фланге противника. В итоге, мы начали борьбу на флангах, причем Потемкин слишком поторопился и оказался чересчур самонадеян.

Он начал атакой пешкой на мою пешку, выведя ее на клетку b4. Я не отказался от размена и мы потеряли по две пешки каждый, но мой фланг так и остался прикрытым слонами и ладьей.

Потемкин не отказался продолжить атаку и после его отчаянной попытки вскрыть мой ферзевой фланг ему пришлось отступить, потеряв в ходе боя еще две пешки и слона. Я тоже потерял пешку и слона, зато теперь мои две ладьи стояли рядом и получили возможность ударить через все поле по фигурам противника.

Из-за того, что мы слишком долго обдумывали ходы, над нами тут же возникла угроза цейтнота. Под таким давлением я обычно умею играть острее и навязываю противнику быструю схватку.

В этот раз из-за цейтнота я вдруг сумел стряхнуть с себя апатию и начал играть с отчаянным риском, лихо и бесшабашно. Нужные ходы и комбинации вдруг сами появились в моей голове. Я видел развитие партии на много ходов вперед и использовал это для достижения преимущества.