В зале Друри-Лейн тем временем возобновился спектакль. После гулкого коридора тишина ложи, нарушаемая лишь декламацией со сцены, показалась почти осязаемой. Свечи в канделябрах у рампы чадили, наполняя воздух запахом горячего воска. Актёр в центре сцены подвывал о несчастной любви, а его возлюбленная заламывала руки так энергично, что, казалось, вот-вот вывихнет плечо.
Я села на своё место и почти не слушала. Перед глазами всё ещё стояло лицо Гренвиля и его короткое «привезу».
Я думала о том, что это был последний театральный вечер сезона. Уже к следующей субботе остатки знати, ещё торчавшей в Лондоне, разъедутся по загородным поместьям. Город опустеет, огни в ложах потухнут, и у меня, наконец, появится возможность выдохнуть и заняться тем, ради чего я всё это затеяла.
Спектакль тянулся еще добрых полчаса. В партере кто-то громко зевнул, леди Уилкс снова принялась шелестеть веером. Наконец, когда герои на сцене принялись обмениваться предсмертными клятвами, графиня, не поворачивая головы, вполголоса заметила:
— Вы чем-то довольны, дорогая.
Я не стала скрывать улыбку.
— Кажется, да.
— Это опасное состояние, — графиня на мгновение замерла. — Обычно оно предшествует крупным неприятностям.
— Я на них рассчитываю, графиня, — отозвалась я, глядя, как актер на сцене падает на колено в финальном жесте отчаяния.
Она коротко фыркнула, и тяжелый занавес пошёл вниз, отсекая нас от бутафорских страстей.
Глава 13
Следующие несколько недель оказались до странности тихими. Лондон пустел стремительно, будто кто-то невидимой рукой вытягивал знать за пределы городской черты: одни уезжали в свои поместья, другие на воды в Бат или Танбридж, третьи просто исчезали в неизвестном направлении. Графиня Уэстморленд отбыла в своё имение в Нортгемптоншире, сухо простившись со мной запиской в четыре строки, из которых явствовало, что она ждёт меня к себе непременно, как только позволят обстоятельства, однако без меня вполне обойдётся. Леди Уилкс уехала с племянницей в Брайтон, где, по её собственному признанию, намеревалась «подышать морским воздухом и разобраться в делах мисс Брэдли, у которой кавалеры плодятся быстрее, чем кролики у фермера».
Сезон завершился так, как обычно и завершаются лондонские сезоны: к середине июля городские особняки закрывались один за другим, на окнах появлялись полотняные чехлы, из труб переставал идти дым, а мостовая Мейфэра, ещё недавно забитая каретами с гербами, становилась просторной и тихой. Лакеи собирали дорожные сундуки, кучера ругались у конюшен из-за подвод, и только торговцы, оставленные без покупателей, провожали отъезжающие кареты мрачным взглядом.