— В Холтон-парке сегодня непривычно многолюдно, — продолжал сэр Эдвард. — Леди Хэмфриз превзошла себя, хотя, признаться, здешнее общество кажется мне излишне…

Дауман не успел закончить. В этот момент двухстворчатые двери распахнулись шире, и на пороге явился невозмутимый Мортон, чтобы громогласно объявить, что обед подан.

Процесс рассадки в большой столовой напоминал развертывание полков перед неизбежным сражением. Шуршали шелка, слуги с безупречной выучкой выдвигали массивные дубовые стулья, а гости занимали места с обманчивой небрежностью, за которой всегда кроется жесткий светский расчет.

Меня поместили по правую руку от лорда Хэмфриза — хозяйское внимание, к которому я уже успела привыкнуть. А вот то, что Эдвард Дауман снова оказался прямо напротив, случайностью уже не выглядело. Занимая свое место, графиня Уэстморленд скользнула мимолетным взглядом по нашему ряду и едва заметно кивнула, словно констатируя, что фигуры расставлены в строгом соответствии с ее замыслом.

Суровый старик расположился в самом центре стола. Он демонстративно проигнорировал негласные правила иерархии и выбрал позицию, откуда вся длинная зала, просматривалась как на ладони. Его бесцветные, пронзительные глаза сканировали лица присутствующих с холодным любопытством.

Лорд Ярмут занял почетное место по левую руку от хозяйки дома, а граф Грэхем устроился чуть поодаль от него. Его рука, еще до того, как лакеи разлили первое вино, уже уверенно потянулась к тяжелому хрустальному графину.

Лорд Гренвиль сидел наискосок от меня. Расстояние между нами было достаточно большим, чтобы исключить любую возможность приватной беседы, но при этом достаточно близким, чтобы мы могли отчетливо слышать каждое слово друг друга.

Когда лакеи бесшумно расставили глубокие тарелки с дымящимся супом из каштанов на густом бульоне, над столом поплыл плотный осенний аромат. Меню сегодняшнего обеда явно составлялось с учётом утреннего выезда: на огромных серебряных блюдах уже красовались запечённые рябчики под тёмным соусом, пирог с олениной и маринованная слива. Разговор, разумеется, начался с утренней стрельбы. В Норфолке это было так же неизбежно, как сырой туман по утрам.

— Четыре фазана в таком молоке — это либо подлинное мастерство, либо совершенно немыслимое везение, — заметил лорд Хэмфриз, подаваясь вперед и обращаясь к Гренвилю через несколько кресел. — Бейкер уверял меня, что вы ушли к западному склону, а там птица в этом сезоне пуглива как никогда.

— Значит, мастерство, — негромко уронил Гренвиль.

Он даже не поднял головы, неторопливо и размеренно опустив серебряную ложку в тарелку. В его интонации не было хвастовства — лишь сухая, граничащая со скукой уверенность в собственной правоте.