жалостливые взгляды, такие, что хоть на стену лезь. Ей не нужны были напоминания о том, что она потеряла ребёнка. Ольга думала, что сумеет с помощью работы забыться и c головой окунулась в рутину. Домой возвращалась поздно, мужа часто тоже ещё не было. Они виделись только рано утром, когда каждый молча сам себе заваривал кофе. Уходили, даже не прощаясь. Иногда перекидывались фразами вроде «Я сегодня задержусь» и «Ужин готовить?» – «Не надо». Они с Олегом стали очень далеки. Ольга была уверена, что муж её не понимает и не разделяет её горя. Снова и снова она проживала обиду на него за то, что он не забрал их ребёнка. Тогда у неё осталась бы могилка, куда она могла бы ходить и говорить с сыном. А так у неё не осталось ничего, кроме двух снимков УЗИ и вороха вещичек, которые так и не пригодились. Никто не удосужился убрать их. В детском комодике аккуратными стопочками лежали голубые, белые, салатовые и жёлтые ползунки, комбинезончики и чепчики. Даже упаковка подгузников для новорождённых стояла рядом. Колыбельку Олег отправил на балкон – с глаз долой, и Оля втайне выходила на морозный воздух и смотрела на пустую кроватку, представляя своего сына, который мирно спит в ней, посапывая. Однажды она завела музыкальную подвеску, и та заиграла нежную мелодию, закружив улыбающихся мишек в голубых штанишках. Оля долго слушала её. Так долго, что её голые ноги в тапочках задубели – был конец января. Она слушала и слушала, а карусель всё крутилась и крутилась, и Оля чувствовала, как внутри неё на том месте, где была одна кровоточащая рана, растёт нечто другое. Оно было похоже на зверя, которого заперли в клетке. Это нечто росло, множилось и ширилось с каждым Олиным вдохом и выдохом. И когда этот зверь внутри заполнил всё её существо, она закричала, голыми руками принялась рвать и ломать ненавистную карусель и кроватку, вышвыривая из неё простыни, одеяльце. Схватив колыбель, она изо всех сил швырнула её об пол, пластик ломался, но карусель всё ещё пела. – Заткнись! Заткнись! Ненавижу! На шум прибежал Олег. Оля настолько потерялась в ощущении времени, что совершенно позабыла, какой сегодня день. А было воскресенье – единственный день, когда Олег никуда не уезжал. Впрочем, это не значило, что они будут разговаривать хоть о чём-то. Оля обвиняла его в бесчувственности, он же считал, что она совсем помешалась. – Ты ненормальная! Тебе лечиться надо! – заорал он на неё, когда она в приступе ярости расцарапала ему щёку. – Дура ты! – Олег выскочил с балкона, зажимая кровоточащую щёку