какие-то следы, но что она могла? Практически ничего. В конце концов, Оля смирилась, что нет у неё папы и никогда не будет. Мама была замужем за работой и ни разу не привела никого в дом. Повзрослев, Оля задумалась о том, бывали у мамы вообще мужчины, но спрашивать не собиралась. Её отношения с матерью всегда были сложными и не предполагали задушевных бесед. Думая о Ване, Оля неизменно вспоминала запах дерева и свежей стружки. Этот запах всегда дарил ей успокоение. А всё благодаря старому плотнику, дяде Толе, который жил и работал в детском лагере, куда её методично отдавала мать, начиная с семи лет и до шестнадцати. Он чинил деревянные домики, в которых жили приезжие дети, мастерил скамейки. Это дядя Толя катал её на лодке, которую при ней же и смастерил, по маленькому заросшему пруду. Пожилой и одинокий мужчина, он жил при лагере всё лето, а потом перебирался город. Ребятня не обращала на него особого внимания, стремясь общаться с ровесниками. Оля же часто слонялась сама по себе или сидела где-нибудь под деревом с книжкой из местной библиотеки. Дядя Толя почувствовал в девочке тоску по родительскому теплу. Два лета подряд Оля с радостью ехала в лагерь, только чтобы снова смотреть, как работает плотник, и читать под звон рубанка. К сожалению, дяди Толи скоро не стало, и в памяти Оли остались только три лета, когда она была близка к тому, чтобы чувствовать себя любимым ребёнком. Оля достала новый паспорт. С фото смотрела молодая женщина. Взгляд потухший и испуганный. Неужели она так выглядела три месяца назад? И неужели за этим Ваня смог разглядеть что-то, что ему понравилось? Может… все его чувства были лишь жалостью? Устрашающая мысль, которая означала одно: у неё не будет больше шанса быть с ним. Оля отогнала её подальше, вспомнив счастливые моменты. То, как он улыбался, глядя на неё, как прикрывал ноги тонким пледом, если вечер был прохладным. Забота в каждом жесте… Интересно, он закончил её портрет? Или он теперь тоже стоит, закрытый от всего мира саваном? Думает ли он о ней? Любит ли её? Оля схватила телефон и принялась писать сообщение. Она должна сказать ему, чтобы он не забывал, чтобы помнил, сказать, что ей просто надо немного времени. Всё уляжется, и тогда, когда она поймёт кто она такая, они смогут быть вместе… Она смотрела на буквы, а потом стёрла их. Всё это Оля уже написала в письме. Ей надо только верить, что у них ещё будет возможность вернуться друг к другу.

Глава 15

Глава 15

Мама продолжала гостить у Оли ещё пару дней, чему дочь уже не была рада. Общество матери тяготило. Она не помогала, всё хотела контролировать и совсем не понимала дочери. – Ма, у меня ведь новый паспорт и новое имя, – сказала Оля за завтраком. Наталья уставилась непонимающе. Рука в кольцах, державшая чашку с кофе, остановилась на полпути ко рту. – Какое такое новое имя? А что со старым? – Я же тебе говорила, я память потеряла… – Но теперь-то память вернулась. – Наталья с облегчением сделала первый глоток. – Господи, гадость! Как ты это пьёшь? У тебя что, нет денег на нормальный кофе?.. Возьми старый паспорт, а этот выброси. – Старый потерялся. – Ну какая ты кулёма! —всплеснула руками Наталья. – Я ведь так и знала! Ты совершенно не приспособлена к жизни… Поэтому ты позвала меня? – Ма, я же по телефону всё рассказала… – А где Олег? – перебила Наталья. – Мы в разводе. Я же тебе… – Когда ты успела? Вы же только поженились? Хотя, ну его! Правильно, от этих мужиков никакого прока. Все они одинаковые! – Не все… – Все-все. Знаю, о чём говорю. – Наталья поставила локти на стол, удерживая двумя руками чашку. Её взгляд стал на миг рассеянным. Оля считала, что в такие минуты мама вспоминает о бросившем их Алексее. Но Наталья никогда не позволяла себе слабостей, поэтому в следующую секунду её глаза стали холодными. – Боятся сильных женщин. А женщин с прошлым и детьми – ещё больше боятся. – Есть те, кто умеет сострадать и помогать. Помнишь, я говорила, что жила у мужчины… – Я надеюсь, у тебя хватило мозгов не спать с ним? – Что?.. – Оля против воли покраснела. – Идиотка! Зачем? Ну помог тебе мужик! Молодец. Зачем ему платить сексом за это? – Мы не… он… я… Это другое, ма! – В смысле другое? Будешь рассказывать, какой он добрый и благородный? – Он такой и есть. – Тогда почему ты тут, а не с ним? – Это сложно. Когда я всё вспомнила, я просто не смогла остаться. Много всего произошло, ма. Я ведь хотела… я хотела… – слова застряли в горле, но еле слышно Оля произнесла: – убить себя. Наталья долго смотрела на дочь, как будто не понимала, шутит та или говорит серьёзно. – Ну и дура же ты, – наконец сказала она и вернулась к завтраку. Слёзы обиды зажгли глаза. – Я не дура! – срывающимся голосом возразила Оля. – Просто возникли слишком большие сложности… – Тогда ты дважды дура. Разве я этому тебя учила? – Наталья разочарованно покачала головой. – И прекрати, бога ради, разводить тут сырость. Оля всматривалась в лицо матери: есть ли там хоть капля жалости, сочувствия? Но она видела