Двенадцать лет пролетели довольно быстро, и выдались они вполне себе насыщенными. Я буквально наслаждался тем, чего в прежней своей жизни был лишён. Нормальная семья, а ни какое-то там недоразумение. Не буду описывать всего того, что творилось у меня на душе, и как из натурального волчонка я превратился в любящего сына и брата. Сам в шоке, потому как всегда полагал, что подобное просто невозможно.

Скажу одно, при мысли о близких у меня теперь тепло по сердцу разливается. Ну и такой момент, что сегодня я готов за свою семью порвать любого голыми руками, как Тузик грелку. И это при том, что по факту мы ведь не родные. Не прошли эти годы даром, что тут ещё сказать.

В отличие от героев книжек прогрессор из меня не получился. И вовсе не потому, что я плохо учился в школе. Даже в этом случае мне было, что привнести в этот мир. Всё дело в возрасте. Кто в здравом уме станет слушать мальца? Ну и такой момент, что у меня и самого-то особого желания нет.

Только тут я узнал, что значит фраза «беззаботное детство», и наслаждался этим в полной мере. Рыбалка на зорьке, пикник с семьёй, детские праздники, поездки в гости в соседние поместья, приём гостей у себя, игры с соседской ребятнёй или забавы с крепостной детворой. Да, фактически я уже разменял седьмой десяток, но тысячу раз права поговорка, которая гласит, что дети в нас не умирают никогда. Есть возможность, я и веду себя как сорванец.

Кстати, за неуёмный нрав меня систематически секут розгами, да только я не в обиде. За дело наказывают, чего уж там. Хотя, конечно, Макаренко в гробу переворачивается от подобных методов воспитания. В прошлой жизни мой обидчик непременно поплатился бы. Здесь же я безропотно принимал наказание, пусть и не всегда полагал себя виноватым. Ну вот не было во мне обиды на родителей, хоть тресни.

Опять же, как злиться, если после экзекуции матушка самолично накладывает мазь, чтобы облегчить мои страдания. Вообще-то, могла и Силу использовать. Одарённая она пятого ранга или погулять вышла? Ее лекарь, но уж базовыми-то плетениями всяко-разно владеет, а для отметин от розог этого более чем достаточно. Но нет. С одной стороны, сердце болит, с другой, понимает, что для меня это наука на будущее.

Откуда ей знать, что меня уже не переделать. Хотя-а-а-а ерунда всё это. Любой может измениться, и я яркий тому пример. Порой меня секут, а я, скрипя зубами, представляю, как сразу после этого ко мне подбегут старшие сестрёнки и станут щебетать, сочувствуя и подбадривая. Стараясь держаться солидно, подойдёт брат, покровительственно похлопает по плечу, мол, держись, воином станешь.