— Пётр, давай мой амулет переделаем под «Кольчугу», — предложил отец.
— Не нужно, батюшка. Деньги у меня есть, так что сегодня же прикуплю стальную кольчугу, чтобы под одеждой носить, никаким ножичком не дотянутся. А так-то я тоже не подарок, сам ведь знаешь.
— Вырос ты, сынок, — провела рукой по моим волосам мать.
Когда вышел на улицу, там ко мне подошли всполошённые Мария и Лиза. Однако как ни любопытно им было, обстоятельной беседы не получилось. Времени в обрез. Поэтому сестру сдал на руки родителям, великую княжну сопровождавшим её компаньонам, а сам побежал по делам.
И в первую очередь в оружейную слободу. Нужно выполнять данное обещание, ну и поспокойней так. Кольчужная майка движений практически не стесняет, конечно, если носить её умеючи. Зато реально прикроет от ножей жизненно важные части тела.
— Здравия, дядька Василь, — войдя в трактир, поздоровался я с хозяином.
— И тебе поздорову, Шелест. Я гляжу, тебе всё неймётся.
— Да я-то тут при чём, сами вяжутся. Ты же знаешь, я первым никого никогда не задевал, но и спуску не давал.
— Ну-ну. Береста просил сказать, что ждёт тебя в известном месте.
— Ага, спасибо.
— Перекусишь?
— Не проголодался ещё. Вот закончу, а тогда непременно.
— Ну, беги.
Известное место это берлога на старом пепелище. И ждать Береста меня там может только по одной причине, они сыскали небезызвестного Груздя. Теперь залётный ждал своей участи за беспредел. И вопрос тут вовсе не в том, что он хотел порешить именно меня, имеющего на Чижовке определённый вес и авторитет. Он в принципе хотел лишить жизни дворянина, а такое не спустят, мало слободе было недавних потрясений, так тут ещё и это.
— О! Узнаю. Ну, здравствуй, Груздь, — отряхиваясь после тесного лаза, поздоровался я.
— За ради Христа не лишал бы ты меня живота, господин хороший. Ить спину мою ты видел и знаешь, что не своей волей я руку на тебя кинул. Всё это хозяин наш Лебедев Иван Степанович. Мы с Мышатой и ослушаться-то его не могли из-за узора того клятого. Сказал бы мамку родную прирезать, так и глазом бы не моргнули.
— И где проживал ваш Лебедев? — поинтересовался я.
— Во Владимире усадьба его. Пробавлялся он душегубством за деньгу через человечка верного в Суздали…
Глава 25
— И что, даже ножичком его не пощекочешь? — удивился Береста, когда я выбрался из лаза.
— Мне не нравится ковырять железом живых людей, — покачал я головой, протягивая ему трофейный кошель с несостоявшегося киллера.
— А если он соврал? — подбрасывая плату на ладони, усомнился Береста.
— Ты же слышал, если соврал, я вернусь, и тогда он станет молить меня о смерти. Конечно, он может не поверить, но это уже будут его проблемы. Ты вот что, Береста, хорошенько за ним присмотри с недельку, а я пока прокачусь во Владимир и в Суздаль, посмотрю что там к чему. Когда вернусь, решим, что делать с этим утырком.