Незнакомец скинул кафтан, повесив его на спинку стула, избавился от поясного ремня и, вновь мило улыбнувшись, взял в руки чернильницу и тонкую кисть. Такую обычно используют для нанесения контура узора. Приблизился к ней и, заметив на столе кровь, вздёрнул бровь.

— О! У тебя недомогания. Неожиданно. Я взял тебя в довесок и чтобы насолить твоему братцу, но, похоже, ты мало чем уступишь боярышне, если вообще уступишь. Хорошо. Не люблю делать халтуру.

— О чём вы? — не удержалась от вопроса Лиза.

— Не обращай внимания, — подступаясь к ней, произнёс он.

— Что вы?.. — хотела было спросить она, и осеклась.

Она поняла, чего он хочет, и её словно окатили ушатом холодной воды. Этот негодяй собирается нанести ей узор! Любой из них не только поставит крест на инициации дара, но и заблокирует дальнейший рост инициированного одарённого. Его вместилище замрёт на данном этапе, сколько потом не старайся его развивать. Избавиться же от узора попросту невозможно.

Матушка приняла их, потому что её дар рос в год по чайной ложке и имел потенциал всего-то шестого ранга, который она сумеет получить на склоне лет. К чему он ей тогда, пусть различие между этими ступенями и существенные. Поэтому она решила нанести узоры и усилить себя на пятом ранге, пока полна сил и есть реальная возможность использовать полученное преимущество.

— Лучше убей меня, — севшим голосом произнесла Лиза.

Страх, неизвестность, её нынешнее унизительное положение, всё это отошло на второй план. Она с детства чувствовала свой дар, теплящийся едва ощутимой искоркой. Она всегда знала, что отличается от подавляющего большинства людей, именуемых простецами. Сколько себя помнила, Лиза ждала того момента, когда дар возгорится пламенем. И тут вдруг…

— Брось. Тебе понравится. Просто верь мне, — ободряюще улыбнулся похититель, окуная кисточку в чернильницу.

Поделать она ничего не могла, поэтому решила встретить свою судьбу с гордо поднятой головой. Ну или горделивым молчанием. Она не проронила ни звука, когда кисточка коснулась её белоснежной кожи, обжигая её вливаемой Силой.

Поначалу похититель обрисовал контуры узора тонкой кистью, затем вооружился средней, чтобы заполнить его, всё так же вливая Силу, но уже в больших объёмах, отчего боль была практически нестерпимой. При подобной операции даже крепкие мужики скрипели зубами и пускали слезу, женщины неизменно голосили и причитали. Понимание того, что это пойдёт на пользу, не делало процедуру менее болезненной. Но Лиза молча плакала и скрипела зубами не столько из-за боли, сколько от безысходности.